Последний полёт пионера и атеиста Владимира Костылькова

"Боги, боги мои! Как грустна вечерняя земля!.. - думал чужими мыслями, сам себе удивляясь, Волька Костыльков, глядя вниз с потёртого и линялого коврика. - Как таинственны туманы над болотами..."

Видимо, услышав эти мысли, из болотного тумана тоскливо и протяжно завыли вслед улетающим.

Волька оглянулся на Хоттабыча. Джинн теперь летел рядом с ковриком в своем настоящем обличье. Ночь сорвала с него соломенное канотье и чесучовую пару... Дальше описывать не будем - очень страшно.
читать дальше
Летели в молчании долго. Даже Гога-Пилюля не гавкнул в ответ болотному обитателю. Он не выл на луну, он думал о чем-то своем,

- Почему он так изменился? - спросил тихо Женя Богорад, брошенный в Индию гипнозом Хоттабыча, из-за чего теперь пришлось сделать изрядный крюк.

- В прошлой жизни он неудачно нахамил, - ответил джинн. - Но сегодня ночь закрыла все счеты. Я вот думаю, что в следующей жизни сделаю его, наверное, котом, пусть помяукает. А тебя, Женя...

Женя испуганно вскрикнул

- Тише, Женя! - сказал Волька. - - Кричать не надо. Никто тебя не тронет.

Джинн захохотал.

- Я пошутил, - сказал он. - Ты пойдешь вместе с Волькой. Раз уж сунул свой нос не в свои дела, будешь его тенью. Защищать и оберегать от опасностей.

Волька вздохнул и потрогал на груди под пионерским галстуком кольцо на цепочке. Он так и не решился сказать неграмотному джинну, что там вовсе никакой не "Аш назг дурбатулук...", а вполне себе по-русски: "Носи, Катя, на здоровье. Василий Кукушкин". Поэтому теперь предстояло тащиться пешком к западу через северо-запад, через Гранд-каньон к Йеллоустонской кальдере, и еще неизвестно, что из всего этого выйдет.

ТРЕТИЙ ГРИММ©