На навощённые площади деревень и градов
Градом железным с утра выпадают парады,
Будят змею-царицу-войну-Медею:
Ведьминым семенем ярости пусть засеет
Мирное сердце — из пашни души прорастают копья,
На мирных дорогах заслон прорастает кольев,
Нагружены грозой триумфальные колесницы,
И по карающей молнии в каждой деснице

Следом идут полки другие: смертию смерть поправшие,
Хлебнувшие, павшие, всякого лиха видавшие,
Их постаревшие дети с ними поют, и плачут,
И пляшут. Дети детей на плечах малышей своих тащат,
И с каждым шагом ломают копьё за копьём,
Пока не станет душа копьяным жнивьём.
Но и там, где растоптаны в прах стальные шипы,
Медея-война неутолимо шипит.

Призраков лица плывут над толпой, бессмертные лица.
Память одна остаётся в руках, как синица,
Где-то теперь журавли, где их правда, в каком из небес?
Явь их непрожитая проживается здесь.
Жизнь их, простреленная войной навылет,
Зеленеет травинкой, что слезу и из Бога выбьет,
Простреливает сквозь смерти чёрствый асфальт.

Парад, где радость — преодолённый ад.
Что вызреет из него — мир или добрая ссора?
Эрида и в этот день торгует вразнос раздором.
Плачем сегодня войну или празднуем мира благую весть?
Разницы нет. Мы живы. Мы здесь. Мы есть.

Черемухой пахнут в выси облака. Чертит кривую
Несгоревший ещё самолёт среди ещё непришедшей тьмы.
Если мы постараемся, этот день не пройдёт.
Если не постараемся — тоже.
Молимся неверующие мы:
Убереги от войны, но даруй нам победу, боже.



С праздником! Он такой один. Пусть останется единственным, и повода для подобных праздников больше не будет никогда.