«Видите ли, господа, в нашем журнальном деле кто сидит и молчит, не огрызается и сам не нападает, тот всегда кажется большинству подписчиков и не силён, и не умён, хотя бы он пресовестливо занимался делом и понимал дело лучше, чем всякий другой. Кто же нападает первый, лает и кусается; кто нагло и нахально не отвечает на самые точные запросы, а прямо плюёт на них, свистит, карикатурит и бросается сам всех ругать, хотя бы и без разбора, тот в глазах рутины и большинства всегда кажется сильным и себе на уме. Так поступим и мы, тем более что мы очень часто так поступали и прежде. И потому нам теперь надо — шавку, шавку, лающую и кусающуюся. Надеюсь, вы понимаете, господа, что я употребляю слово шавка в самом благороднейшем, в самом высшем литературном значении. Да и чем шавка хуже каких бы то ни было зверей или птиц? Важна тут, собственно, не шавка, а шавочные свойства ее. Мы только цыкнем: "усь-усь!", и приобретенная нами шавка должна бросать всё, срываться с места, лететь, впиваться, в кого ей укажут, и теребить до тех пор, пока ей не крикнут: "ici!" Разумеется, чем меньше будет у нашей шавки идей,-- тем лучше. Зато у ней должна быть игра, перо, злость, беспримерное тщеславие и... и... говоря литературным языком,-- невинность, чтоб она ни о чем не догадывалась. Мне кажется, что г-н Щедродаров, известный наш юморист и сатирик, если б его пригласить в состав редакции, мог бы в этом духе успешно служить нам постоянным сотрудником...
-- Так, так! -- закричали все, но встал оппонент.

-- Я согласен,-- сказал он,-- что у Щедродарова своих идей нет и что это довольно значительное преимущество. Согласен тоже, что он тщеславен. Но кроме этих двух его преимуществ, что в нем еще? Ведь у него только "трефандосы да фики". Только этим и пробавляется!

-- Правда,-- возразили оппоненту,-- но у него игра, у него словечки, он вертляв, у него совершенно беспредметная и беспричинная злость, злость для злости -- нечто вроде искусства для искусства. Злость, в которой он и сам ничего не понимает. А это-то всего драгоценнее... Стоит только направить эту злость, и он будет кусать всё, что ему ни укажут, потому что ему только бы кусать. Прочтите, г-н оппонент, о нём статью г-на Скрибова, которая явится через полтора года в журнале "Заграничное слово". Там довольно удачно его оценят как юмориста и укажут на "трефандосов и фики"*. Но эти-то недостатки мы и употребим в свою пользу. Трефандосы -- пошлость, это известно, но зато они всем по плечу. Это рутинно, но рутинный успех хоть и короток, хоть и скоро проходит, но зато скоро распространяется, а Щедродаров нам всего-то на два, на три года и нужен. Наконец, если б Щедродаров был поумнее, что ж бы мы с ним тогда стали делать? Он стал бы рассуждать и не слушаться. А главное, и конец концов, у него, сколько я вижу по его сочинениям, гражданского чувства ни капли. Ему, кроме себя, все равно, а следовательно, только польстить его тщеславие, и он на всё будет согласен...
-- Польстить, но не очень,-- раздался один голос -- Строгость не мешает.»

(c) Достоевский Ф.М. «Господин Щедрин, или Раскол в нигилистах», 1864 год.
См.: az.lib.ru/d/dostoewskij_f_m/text_0660.shtml
Воспроизводится по изданию: Ф.М. Достоевский. Собрание сочинений в 15 томах. т. 11. Л., "Наука", Ленинградское отделение, 1993.
Цит. по: author.today/post/27003