...Если внимательнее присмотреться к тому, как в «идеальных» любовных романах изображаются главные герои, станет понятно, почему процесс самоотождествления с героиней так приятен для читательницы. Начать с того, что «идеальная» героиня отличается от своих более заурядных аналогов в других любовных романах исключительным умом или на редкость пылким нравом. читать дальшеБывает, что она обладает особым талантом в необычной профессии. Несмотря на то что «пылкая» героиня — клише романтической прозы, наша героиня даже на этом фоне выделяется необычайной и рано проявившейся склонностью не подчиняться традициям семейного воспитания. К примеру, героиню «Зимних огней» автор поначалу представляет читателю как маленького мальчика. Брена одевается в мужской костюм и соответственно ведет себя — не только потому, что ее отец хотел сына. Есть еще одна причина: она считает свое женское тело «нескладным» (с. 12) и ненавидит все признаки своей принадлежности к низшему — женскому — сословию. Брена намеренно прячет волосы (с. 12) и отказывается вышивать, поскольку «[не выносит] чисто женских занятий» (с. 21). Героиня романа Кэтлин Вудивисс «Цветок и пламя» не такая эксцентричная, ее поведение не столь экстремально неженственно, но и она резко выделяется среди других женщин благодаря образованности и присутствию «властных ноток» (с. 10).

Я не утверждаю, что понравившиеся читательницам романы сознательно бросают вызов мужским и женским стереотипам. В финале они, как ивсе книги этого жанра, приводят нас ктор-жеству общепринятого разделения труда по половому признаку, когда на женщину ложатся домашние дела и эмоциональные потребности членов семьи. Но начинаются они тем не менее с выражения неоднозначного отношения к женскому гендеру, героиня здесь наделяется качествами или совершает поступки, которые более свойственны мужчинам. Может возникнуть соблазн истолковать такое неприятие женщин как свидетельство женского мазохизма или желания увидеть феминистские порывы повергнутыми в прах силой любви. Однако мы найдем более убедительную причину, если свяжем такое начало со стремлением героини и читательницы быть непохожей на других, состояться как независимая личность — стремлением, которое, по крайней мере в патриархальном обществе, воспринимается как противление матери, то есть является шагом против женщин.

...Хотя упомянутая нестандартность характера героини смягчается ее необычайной красотой, факт изначального отрицания ею всего женского настолько важен для сюжета, что стоит подробнее остановиться на изучении смысла этого явления. Некоторые авторы наделяют свою героиню необычной профессией — так, они демонстрируют ее отказ существовать в тесных рамках стереотипного представления о женщинах... Почти все героини любовных романов в открытую сопротивляются желанию мужчин держать их в подчинении и лишать права голоса. Сьюзен Гриффин недавно заявила, что именно это стремление мужчин является главной мотивацией, которая скрывается за порнографией мужского типа. По словам Гриффин, для того, чтобы превратить женщину в предмет, мужчины, производители порнографии дают своим жертвам — женщинам возможность высказаться — с единственной целью заглушить и напрочь стереть их мысли. И этого оказывается вполне достаточно, чтобы лишить женщин положения человеческих существ. В таком контексте упрямое и настойчивое стремление героини к свободному выражению своих взглядов и желаний, которое постоянно подчеркивается в «идеальных» любовных романах, есть свидетельство того, что в основе жанра лежит поиск женщиной своей индивидуальности, попытка воплотить в жизнь мысленный образ самой себя.

...Слабо замаскированная сексуальность главной героини иее подчеркнутая мятежность не пугают читательницу — в основном потому, что ее женственность все же не подвергается сомнению. Независимо от того, насколько автор в начале повествования подчеркивает желание героини быть равной мужчинам, он всегда изображает ее необыкновенно доброй, понимающей и полной сострадания. Обычно на ранней стадии сюжета происходит небольшое несчастье, позволяющее ей в полной мере проявить свою неистощимую нежную заботу.

...Стандартные сюжетные ходы любовного романа, когда герой преображается, как по мановению волшебной палочки, не нуждаются в логическом объяснении, поскольку к такому превращению, подробно описанному в романе, читательницу подготавливает уже первая ее встреча с героем. Герой романа всегда потрясающе мужественен. Автор никогда не ограничивается мимолетным упоминанием его мускулистого телосложения. Будь то его тело, лицо или общее поведение, читательница узнает, что оно мужественно во всех его проявлениях. Характеристика внешности героя почти исчерпывается тремя признаками: твердый, угловатый и загадочный. Слово «почти», однако, здесь очень важно, поскольку леденящие душу описания нечеловеческой мужественности идеальных героев всегда разбавляются некоторым качеством, вносящим в общую картину элемент мягкости.

Подобное ненормальное, необъяснимое отклонение в поведении жесткого во всех отношениях персонажа, конечно же, находит понимание у искушенной читательницы, а иногда и у самой героини — обе понимают, что за этой защитной оболочкой скрывается нежная и ласковая душа.

...Смиттонские читательницы знают, что герой, несмотря на то что он «идеальный», все равно имел сексуальный опыт до встречи с героиней. Более того, в исследуемых романах невинность героини часто демонстративно противопоставляется прежней сексуальной неразборчивости героя, которую автор оправдывает в глазах героини и читательницы тем, что его персонаж не испытывал любви к прежним сексуальным партнершам. Такое отношение к женщинам как к инструменту для достижения сексуального удовлетворения автор не расценивает как бесчувственность или неуважение к ним, поскольку относит это на счет повышенной витальности героя и его опасения оказаться эмоционально задействованным в отношениях с корыстной женщиной. Такое объяснение весьма удачно превращает сексуальную неразборчивость героя из высокомерной демонстрации приверженности двойным стандартам просто в знак отсутствия, или, скорее, «неприсутствия», любви. Странным образом это, по логике автора, свидетельствует о непреодолимой потребности героя в героине, от которой ему в романе уже не отвертеться.

...Если рассматривать любовные романы как эксперименты, изучающие возможные последствия мужского поведения и господства патриархата, то с большой долей вероятности можно предположить, что авторы изображают крайние проявления насилия вовсе не из мазохистского стремления опосредованно испытать его. Скорее, включение темы женоненавистничества свидетельствует об отчаянном желании убедиться, что гипертрофированная «мужественность» не несет смертельной угрозы для женщин. В таком случае, утверждает любовный роман, не стоит явно выказывать свое недовольство ею, ибо это, несомненно, лишь спровоцирует еще более жестокие ее проявления, сведя на нет то положительное, что вней есть, — предлагаемую ею защиту.

...Вряд ли стоит объяснять, почему подход к теме изнасилования, характерный для любовного романа, не приносит читательницам пользы, хотя и позволяет им обуздать свой страх. С одной стороны, отвращение читательниц к «настоящему» изнасилованию показывает, что они не хотят, чтобы их «проучили» или сделали им больно, как не раз утверждали самые разные исследователи. С другой стороны, когда женщиной принудительно «овладевает» мужчина, который ее «действительно» любит, то читательницы готовы поверить, что это свидетельствует не о стремлении героя проявить свою власть, а о достоинствах и неотразимости героини. Таким образом, мы опять видим, как любовный роман рассматривает одно из следствий патриархальных отношений, не посягая на иерархию власти, на которой эти отношения основываются. Поднимая тему изнасилования и его последствий, роман заставляет читательницу задуматься, может ли подобное произойти в ее собственной жизни. В то же время, утверждая, что изнасилование есть либо ошибка, либо проявление необузданной страсти, любовный роман дает женщине ложное чувство безопасности, демонстрируя, как можно оправдать жестокое поведение, а значит, примиряет ее с событиями и отношениями, которые на самом деле стоило бы изменить.



Из книги Дженис Рэдуэй "Читая любовные романы: женщины, патриархат и популярное чтение"