ищут крамолу в детских книгах
...Опасность обычно мерещится людям там, где есть что-то непривычное. Непохожее, странное, абсурдное. “Что курил этот Чуковский? – с ужасом спрашивают такие родители. – А этот Хармс – он полоумный был, да? Как этого Олега Григорьева вообще можно давать детям? Чему учит этот Остер?” Идея, что литература может ничему не учить, а просто играть с ребенком, кажется им крамольной, сотрясающей основы мира. Книга – учебник. Она должна учить хорошему. Ребенок должен прочитать хорошую книгу и стать хорошим.

Но когда ребенок подрастает – в книгах появляется конфликт. И отрицательные персонажи. И не такая уж редкость, что ребенок, перекормленный глазастыми пушистиками, вдруг обнаруживает родную душу в каком-нибудь книжном пирате и кричит: “Тысяча чертей! Дайте мне бутылку рому, или я перестреляю вас, как ворон!”

Родители падают в обморок: книга научила нашего мальчика плохому.

И бесполезно объяснять, что плохое для этого мальчика – не книжка про пиратов, а родительский запрет на игру, на шалость, на баловство, на выражение гнева; что внутри у этого ребенка зреет бунт – и все равно найдет выход, даже если ему не давать книжку про пирата. В конце концов, кто помешает малютке, выросшему на благостных ежиках, объявить, что он зверь, у него иголки, и он злой, а не добрый?

читать дальшеПоиски опасных для детской психики книжек – занятие вечное: в разные времена тревожным родителям и педагогам казались опасными то «Бармалей» Чуковского, то «Книга о вкусной и здоровой пище людоеда» Остера. Таким взрослым кажется, что ребенок – чистый лист: что на нем написать, таким он и станет. Напишешь на нем «ем я маленьких, да, очень маленьких, лишь только маленьких детей» – и все, ребенок потерян. Либо перестанет спать и начнет панически бояться людоедов, либо, наоборот, вырастет Ганнибалом Лектером.

Взрослые опасаются, что ребенок получит сильные впечатления и навсегда будет ими травмирован. При этом главной опасностью почему-то кажется именно книга – не родительские ссоры, не улица, где ребенка может испугать что угодно – сметенный ветром с крыши лист железа, пьяный человек, визг тормозов, злая собака. Как будто книга способна навсегда высечь на человеческой душе какие-то таинственные знаки (да-да, я тоже в детстве боялась слепого Пью, давайте запретим Стивенсона). Но дело, кажется, просто в том, что контролировать ураган, пьяного на улице, злую собаку и себя самого – гораздо труднее, чем книги.

Наконец, родителям трудно говорить с детьми о трудном опыте – и житейском, и читательском. Им кажется необходимым охранять ребенка от этого опыта во что бы то ни стало. А в результате дети получают опыт в жизни, не имея возможности не то что прочитать о нем где-то, но и даже обсудить его со взрослыми. В этом взрослым очень помогает Закон о защите детей от вредной информации: он избавляет их от сложных детских вопросов и возводит вокруг детей забор непроницаемого молчания: да, ты можешь столкнуться с ненормативной лексикой, сексуальными домогательствами, насилием, смертью – но говорить с тобой об этом нельзя. Запрещено законом. Поэтому выпутывайся сам, как хочешь.

Все это не значит, что такой опыт ребенку надо навязывать безо всякого запроса с его стороны – и кошмарить его бесконечными тяжелыми болезнями, смертями, издевательством над животными, как это делают некоторые школьные программы по литературе. Их составители тоже полагают, что если ребенку дать прочитать книгу про то, как страдает собака, то он вырастет добрым и никогда не станет мучить зверей. А если рассказать ему, как «били женщину кнутом, крестьянку молодую», он возненавидит угнетателей. Идея, что он возненавидит в первую очередь русскую литературу, где топят собачек, бьют лошадок, издеваются над детьми и сводят людей в могилу непосильным трудом и побоями, почему-то не посещает эти светлые методические головы.

Где грань? А вот эту грань должны знать родители – при условии, что сами они умеют читать, умеют слушать своих детей – и не боятся услышать от них непростой вопрос. А если родителям сложно – то им могут помочь библиотекари, учителя, критики детской литературы.

Но учителям и библиотекарям родители не верят, а про критиков детской литературы даже не слыхали. Поэтому вместо вменяемого разговора о детской литературе в общественном пространстве слышен только набат, в который без конца бьют родительские комитеты, журналисты, а то и детский омбудсмен. И все они дружно ищут крамолу в детских книгах.

via