социальный эксперимент в условиях добровольной изоляции
Существует предположение, что социальный эксперимент возможен в условиях добровольной изоляции (сейчас эту идею особенно активно пропагандируют московские либертарианцы). Дескать, С.Э. двадцатого века дискредитировали себя именно своей принудиловкой, но ведь можно же и добровольно строить идеальное общество.

Собственно, на самом деле, это и есть «коммунизм» в его неполитическом смысле, так, как его наивно понимали первые просветители в 18 веке. Не трудно также догадаться, что и сама идея срисована с вполне обыденной на тот момент натуры, а именно с христианских монастырей. Секуляризуем монастырь и получим самую что ни на есть коммуну.

Опыт коммун у европейской цивилизации огромный, от парижских коммунаров до израильских кибуцев, и ничего нового тут искать не нужно. Каким бы боком устроители не поворачивали свои детища, проблемы там были одни и те же. Максимально обобщив их, получим два аспекта: внешний и внутренний.

читать дальшеВнутренний аспект характерен тем, что изоляция немедленно приводит всю конструкцию к внутреннему тоталитаризму. Это касается как добровольности входа-выхода (вход рубль, выход два, если вообще возможен), так и отношений между членами коммуны (даже анархисты со своими бесконечными консенсусными голосованиями неминуемо порождают лидеров и иерархии, просто те иначе маскируются).

Внешний аспект ещё проще: коммуна принципиально не может выступать гарантом своего устройства. Как минимум, её изолированность должна обеспечиваться не только внутренне, но и внешне (иначе большой мир просто задавит горстку единомышленников, как бы они не оборонялись). Но, главное, никакая изолированность оказывается недостижимой. В итоге даже монастыри начинали приобретать земли и закабалять на них крестьян.

Интернационалисты (члены «Интернационалов»), кстати, хорошо это понимали, и именно поэтому в их планах была именно мировая революция (и именно это дало Троцкому поле для критики сталинского «коммунизма в отдельно взятой стране»).

Неудивительно, поэтому, что всякий условно-левацкий режим, приходя к власти и пытаясь кнутом загнать человечество в рай, закономерно сталкивался, во-первых, с сугубо гражданским сопротивлением, а, во-вторых, с сопротивлением интеллектуальным. И если первое можно было забить палками, залить кровью или, в крайнем случае, физически исторгнуть за пределы периметра, то второе подрывало фундаментальные основы.

Голод начался? Выходит экономист: «НУ ТАК ПРАВИЛЬНО, у вас же тут вон — …» — и перечисляет. Институции не работают? Выходят историки, социологи — «НУ ТАК ПРАВИЛЬНО, у вас же…» Преступность при помощи классовой доктрины не искореняется? Юристы поясняют: «НУ ТАК ПРАВИЛЬНО, …»

Короче, «умных становится слишком много», и они, стратегически, на порядок опаснее, так как выбивают из-под ног главную табуретку: претензию на то, что новая политическая власть знает, как надо делать.

Поэтому левацкие режимы весь 20 век борются именно с гуманитарной мыслью, и, особенно, с её средоточием — академическими институтами. Борются по-разному. Про то, как делали в СССР, я много писал и рассказывал. Пол Пот так тот и просто по голове мотыгами всех почикал.

Не случайно Маркс и Энгельс не просто политики и публицисты, они (и их последователи) активно подводят под свои идеи философско-гуманитарную «научную» базу. Маркс дебютирует именно как экономист, Энгельс пишет труды по истории и философии, Ленин и его круг вообще всю жизнь только и конструируют «диалектический материализм». Сперва они ведут идеологическую полемику, а потом, захватив власть, несогласных полемистов устраняют физически. И на пустое место сажают собственные яблоньки.

Так было в 20 веке, и это 1). не сработало и 2). дискредитировало больше, чем продало.

В 21 веке уже не так.

(с) Алексей Траньков