В теперь уже далёком 2013 году, читая послевоенную эмигрантскую прессу, я наткнулся на короткое письмо в редакцию от некоего «подпоручика М. Губанова». В нём он касался своего боевого опыта в годы Второй мировой войны, вкратце описал свою службу в 9-й армии вермахта в 1941–42 гг. Таких эмигрантов было несколько тысяч: эти люди смогли обойти немецкие расово-политические барьеры и продолжить то, что в их узком мирке было новым этапом русской Гражданской войны. После 1945 года, их и без того приглушённые голоса затонули в залпах салюта победы Союзников. Затерялись и рассеялись они сами, всем чужие и ненужные, пережившие реэмиграцию и во второй раз всё потерявшие — кроме своих убеждений. За прошедшие десятилетия эта часть русской истории затерялась в маргинальщине, хотя (парадокс) её изредка и пытаются официозно лакирнуть. Так что осенью 2013 года я решил копнуть по периметру.
Однако и представлять эмигрантов как импотентов, ливших слёзки под «Чарочку», откушав горькой, не стоит. И в том числе из-за таких фанатичных, хардкорных людей как Губанов. Вторая мировая стала их последним глобальным аккордом, обнажив недовоёванное ими. Наивно уверовавшие в добрую волю нацистов (которой не было) и собственную значимость в переустройстве мира под свастикой (которой тоже не было), они поддержали преступный колониальный поход и стали частью одновременно и русской, и немецкой истории. Для них ненависть, с которой они обручились ещё в Гражданскую, была смыслом жизни, ведь связной идеологии о том «как нам обустроить Россию» военная эмиграция так и не породила. Они проиграли совершенно всё: после красного флага над чадящим Берлином для всего мира «русское» стало равно «советское», а последним несоветским людям только и осталось, что угрюмо упереться в свои убеждения. Их мир стал миром проигравших, их реальность распалась, навсегда оставшись совершенной в своей исторической законченности и неизменности качеств. Может, в том числе и поэтому так интересно с безопасного расстояния вглядываться в их тяжёлую жизнь.
Биографика — жанр популярный и сложный. Чаще сосредотачиваются на вождях и крупных персонах, но о них много нового не напишешь. В последние несколько лет хорошим тоном стало обращать внимание на «винтики», на самых рядовых участников каких-либо сфер или движений. Об этих не напишешь вообще: очевидная проблема, подстёгивающая интерес, состоит в том, что жизнь маленьких людей была сокрыта в пелене повседневности, их никто не замечал, а толща времени лет эдак в 70 задачу многократно усложняет.

Если в капле отражается океан, то и Михаил Губанов вобрал в себя многое из того, чем характеризовалась русская военная эмиграция: боевой опыт и проигранные войны, писучесть и пожизненная тяга к военно-историческим знаниям, адамантовые убеждённость в собственной правоте и непримиримость. В случае Губанова проигранных войн было две, Гражданская и Вторая мировая. Он даже оставил отчёт о своих боевых впечатлениях от Ржевской битвы. Через этапы его жизни как через такое цветное стекло я попытался взглянуть на мир «пораженцев» в целом. Найти эту иголку его жизни в стогах сена было совсем непросто, но в итоге удалось полностью восстановить биографию совершенно рядового человека из военной эмиграции.

Попутно в статье кратко восстановлена история пражского отдела Зарубежных Военно-научных курсов Головина: про отдел ранее было известно, что он существовал — и примерно всё. Собственно, самый серьёзный выпуск у пражского отдела и состоялся в июле 1941 г., под бодрейшие и наивные надежды на скорую отправку на фронт, аккомпанемент поздравлений с «поднимающейся над Россией зарёй освобождения» и верой в сказанное по радио.

Витавший в иллюзиях мир русского изгнания — дело захватывающее. Белогвардейцы были людьми трагедии: зацикленные на закончившейся России, в массе своей они не смогли найти себя без неё и вне её, так или иначе закольцевавшись на «русских смыслах». Однако историческая исключительность эмиграции в том, что она, десятилетиями сохранявшая невостребованное наследие, фактически сформировала параллельную экстерриториальную русскую нацию XX века. У её представителей не было географически сходящейся точки, но у них были свои праздники, свои святые, своя пресса, религия, профессиональные и иные институции, культура, армия, театр. Понятно, не было единения, все друг друга подсиживали и переругались, в итоге распавшись на составляющие уже к 70-м.

Однако и представлять эмигрантов как импотентов, ливших слёзки под «Чарочку», откушав горькой, не стоит. И в том числе из-за таких фанатичных, хардкорных людей как Губанов. Вторая мировая стала их последним глобальным аккордом, обнажив недовоёванное ими. Наивно уверовавшие в добрую волю нацистов (которой не было) и собственную значимость в переустройстве мира под свастикой (которой тоже не было), они поддержали преступный колониальный поход и стали частью одновременно и русской, и немецкой истории. Для них ненависть, с которой они обручились ещё в Гражданскую, была смыслом жизни, ведь связной идеологии о том «как нам обустроить Россию» военная эмиграция так и не породила. Они проиграли совершенно всё: после красного флага над чадящим Берлином для всего мира «русское» стало равно «советское», а последним несоветским людям только и осталось, что угрюмо упереться в свои убеждения. Их мир стал миром проигравших, их реальность распалась, навсегда оставшись совершенной в своей исторической законченности и неизменности качеств. Может, в том числе и поэтому так интересно с безопасного расстояния вглядываться в их тяжёлую жизнь.
(с)www.facebook.com/ozsterling/posts/4565962714194...