Максим Кононенко на линии
Один из «независимых наблюдателей» (звание угадаете сами) 4 февраля сего года сообщил журналистам, что в провинции Идлиб с вертолётов были сброшены две бочки с ядовитым газом. В результате в местном госпитале оказались 11 пациентов «с симптомами, указывающими на поражение организма хлором».

Тут, конечно, уже можно начать задавать вопросы. Например, если ты знаешь, что в бочках был ядовитый газ, то почему тогда не сказать прямо, что пациенты отравлены этим газом. И если ты знаешь, что симптомы пациентов указывают на отравление хлором, почему не сказать, что в бочках был именно хлор. Впрочем, это я придираюсь. Может быть, этот человек волновался.

Меня куда больше интересует число 11. Одиннадцать. А также число 2. Два. Две бочки с хлором. Одиннадцать пострадавших. А теперь ответьте мне на вопрос: какую военную задачу пытался решить Башар Асад (если это был он), сбрасывая с вертолёта две бочки с хлором? Получить 11 пациентов в местной больнице? Довольно странная задача. Довольно странная эффективность.

Вопрос эффективности применения химического оружия в Сирии интересует меня не первый месяц и даже не первый год. После сирийского химического разоружения все инциденты примерно одинаково удивительны.Вопрос эффективности применения химического оружия в Сирии интересует меня не первый месяц и даже не первый год. После сирийского химического разоружения все инциденты примерно одинаково удивительны. Ноябрь—декабрь 2016 года, Алеппо. Девять погибших. За месяц! Апрель 2017 года, Хан-Шейхун, Идлиб. 80 погибших. От источника к источнику цифры разнятся, но везде они одинаково незначительны. Конечно, слово «незначительно» довольно цинично применять по отношению к погибшим людям. Но тут ведь всё дело в том, что мы с вами говорим о химическом оружии. То есть об оружии массового поражения.

Во время первого боевого применения хлора в 1915 году, сто лет назад, на месте погибли три тысячи человек. Десять тысяч оказались выведены из строя. За 1917 год в результате применения иприта пострадали 125 тысяч человек. Ну хорошо, возьмём что-нибудь посовременнее. 1988 год, Саддам Хусейн применяет химическое оружие в Халабдже на территории Иракского Курдистана. Пять тысяч погибших, 20 тысяч пострадавших. Теперь вы понимаете, что такое «массовое поражение»?

У любого оружия есть своя эффективность. У химического оружия она довольно высокая. Если на каждую использованную тонну взрывчатого вещества во время Первой мировой войны пришлось пять погибших, то на каждую тонну иприта — 36 погибших. Конечно, сейчас, когда применение химического оружия запрещено множеством конвенций, его масштабное использование чревато неизбежным возмездием. Которое однажды и постигло Саддама Хусейна.

Но если вы применяете боевую авиацию, снаряжённую бомбами и ракетами, то зачем вам сбрасывать на жилой квартал две бочки с хлором? В чём военная необходимость этого действия? Эффекта — ноль. А вот международного возмущения — сколько угодно. Ну то есть или Башар Асад клинический мазохист, питающийся ненавистью к себе всего человечества, или же эти единичные химические боеприпасы применяет не он. Потому что ему нет ни малейшего военного смысла их применять. Нет ни малейшего военного смысла применять такие боеприпасы и тем, кто воюет против Башара Асада. Военного — нет. Однако же иной смысл есть.

Да вот только что, в понедельник, Reuters сообщило человечеству: «Власти США оставляют за собой право начать военные действия против официального режима в Сирии в том случае, если возникнет необходимость предотвратить или остановить применение химического оружия».

Вот и весь смысл.

©