Ювачевы


Даниил Ювачев с кормилицей, ок. 1906 г.

Как оказалось, у Даниила Хармса весьма и весьма интересная родословная - не только потому что его отец был крайне занятным персонажем, но и в качестве этакого среза исторических реалий.

Иван Андреевич и Акилина Борисовна Ювачевы, прадед и прабабка поэта по отцовской линии, были из крестьян. Один из их трех сыновей (и шести детей), Павел Иванович Ювачев, 1820 года рождения, не позднее 1840 года стал придворным полотером, а с 1866 года - капельдинером царской ложи в Мариинском театре. Родственники бабки Хармса, урожденной Дарьи Харламовой, также, по-видимому, были дворцовыми служителями.

Детей в семье было шестеро, причем сыновья - Андрей, Михаил и Петр, продолжая семейную традицию, служили в разных чинах по дворцовому ведомству, кроме Виктора, который (sic!) стал врачом-венерологом, и Ивана (отца Хармса), который поступил в Техническое училище морского ведомства по штурманскому отделению, которое окончил с чином кондуктора, а затем был произведен в прапорщики флота. Этот чин получали лишь “белопогонники”, офицеры инженерной службы.

читать дальшеПравда, после он связался с террористами, был приговорен к смертной казни, которая после была заменена бессрочной каторгой. В итоге он провел год и десять месяцев в Шлиссельбурге, показал все признаки раскаяния, после чего был направлен в ссылку на остров Сахалин. Тут, кстати, тоже интересный момент: при отправке Ювачеву, пережившему в заключении религиозное обращение, не разрешили взять с собой в дорогу Библию. После его жалобы решение было изменено, но слишком поздно, поэтому Библия была отправлена отдельной посылкой вслед за своим владельцем, проделала путь через Суэцкий канал, Индийский океан, Китай, Владивосток и через полгода прибыла на Сахалин (!!!).

В ссылке Ювачеву физическим трудом (плотничеством на строительстве храма) пришлось недолго: через пять месяцев он был определен в помощь фельдшерице и заведующей метеорологической станцией, после смерти которой он, находясь еще формально на положении каторжанина, возглавил метеостанцию. Результаты его наблюдений позднее дважды (в 1894 и 1896 годах) выходили отдельными брошюрами. Также ему пришлось проявить себя в своей первоначальной, морской, профессии - при испытании первого сахалинского катера “Князь Николай Шаховской”, на борту которого он пересек Татарский пролив и обошел западные берега острова.

В 1895 году, уже в новое царствование, Ювачев сдал дела на метеостанции и уехал во Владивосток. Там он устроился на службу в управление строящейся Уссурийской железной дороги – сперва чертежником, а с апреля 1896-го он был назначен капитаном принадлежавшего железной дороге двухколесного речного парохода “Инженер”.

В 1897 году, согласно царскому указу, Ювачев мог вернуться в Европейскую Россию, а в 1899 году Ювачеву было разрешено повсеместное жительство в империи и возвращен чин прапорщика флота (соответствовавший поручику армии). Отныне он считался не “бывшим”, а отставным офицером.

В первые годы после возвращения в столицу Ювачев (некоторое время прослужив в должности десятника на железнодорожном строительстве) совершил паломничество в Палестину, побывал в Египте, Греции, Сирии, участвовал в географической экспедиции по исследованию устья Сырдарьи. В марте 1903 года он устроился в Управление сберегательных касс – сперва на должность помощника делопроизводителя в чине губернского секретаря, но за двенадцать лет он вырос до ревизора первого ранга, надворного советника (чин соответствовал подполковнику), был награжден орденом Святой Анны третьей степени.

Что же касается матери Хармса, то происхождение у нее было дворянское - Надежда Ивановна Колюбакина родилась в семье помещика, губернского секретаря, служащего в Хвалынской земской управе, в была определена в Екатерининский институт благородных девиц, курс которого закончила в 1887 году. Но интересно ее место работы: с 1890-го она служила (а в первые годы XX века возглавила) в заведении, именуемом Убежищем для женщин, вышедших из тюрем Санкт-Петербурга. Цели его формулировались так:

"Немало женщин, содержащихся в местах заключения, подверглись наказанию за преступления, совершенные ими вследствие недостатка средств к существованию и бедственного положения. Труднее еще становится положение выходящих из тюрьмы, без всяких средств существования, без приюта, встречающих в обществе не только равнодушие и недоверие, но и презрительный отказ от предложения услуг и работы. Такая отверженная, не имея возможности приобрести кусок хлеба честным путем… вновь впадает в преступление или становится на путь разврата. В эту минуту помощь, как нравственная, так и материальная, становится для нее совершенно необходимой."

По сути это был центр реабилитации для женщин, вышедших из тюрьмы, где они сами зарабатывали себе на жизнь (занимались шитьем, стирали белье на заказ в устроенной при Убежище паровой прачечной). Половина заработка шла на общие нужды Убежища, остальное откладывалось на личный счет каждой из его обитательниц. Два часа в день занимали школьные занятия (Закон Божий, чтение, письмо, арифметика, “важнейшие сведения из истории России”). В течение полугода администрация Убежища подыскивала каждой из “несчастных” службу. Та вольна была принять предложение или отвергнуть его, но Убежище в любом случае покидала.

В общем, тот случай, когда начинаешь глубже копать биографию писателя, а тут уже на уровне родословной и о возможности социальных лифтов в Российской Империи многое видно, и о благотворительности, и о пенитенциарной системе.