Осада Нью-Йорка. Часть 3. Битва за Лонг-Айленд
В два поста не уместился, што поделать.

Под покровом ночи 27 августа, словно те самураи у реки, основные силы британцев под командование генерала Генри Клинтона тихонько как мышоньки выступили в поход по восточной окружной дороге. Все было очень секретно! Многие офицеры вообще не получили никаких указаний кроме тех, что их солдаты должны быть в полной боевой готовности. Палатки не сворачивали, костры не тушили, как будто ничего не случилось. Ну и чтобы вы думали Предположения Клинтона оказались верны. Дорога была абсолютно пуста. Ни тебе укреплений, ни солдат. Проходите кто хотите.



читать дальшеРанним утречком в американском лагере старого генерала Путнама разбудил солдат с донесением, что британцы атакуют со стороны гавани. "Ну, началось!", - подумал Путнам и помчался к генералу Стирлингу с приказом выдвигаться на врага даже не представляя себе сколько там было этого врага. А в это время генерал Грант штурмовал укрепления с одной единственной целью - отвлечь американцев на себя. В первые часы все шло хорошо. Американцы храбро держались и яростно сражались, находясь в полной уверенности, что 5000 солдат Гранта - это вся британская армия. В это же время гессенцы обстреливали из пушек центральные позиции Салливана, но в атаку не шли. Так что Салливан, узнав, что Стирлинг сражается на западной дороге, даже послал ему небольшое подкрепление. А в 9 часов утра громыхнули пушки на востоке и вся британская рать Генри Клинтона выехала Салливану прямо в тыл. Салливан конечно сразу развернул войска, чтобы дать отпор, но увидев перед собой всю эту мощь и прикинув шансы, приказал отступать. Вот только как раз в тот момент в американские позиции вонзились лютые гессенцы. И началась настоящая мясорубка.

Вообще гессенцы были ребята суровые, беспощадные, говорили на страшном немецком языке, с врагами не церемонились, так что американцы их боялись до усрачки. При одном появлении гессенских мундиров на горизонте американские солдаты сдавались пачками и на коленях молили о пощаде. Все левое крыло американцев было разбито, солдаты в панике бежали, а генерал Салливан попал в плен. Стирлинг тоже сопротивлялся Гранту до последнего, пока с фланга на него не выскочили вкусившие крови немцы. Он тоже приказал отступать, но единственная дорога к отступлению лежала через болота, в которых потонула не малая часть солдат, избежавших штыка или пули. Сам Стирлинг тоже плена не избежал. В общем, американцы в панике бежали до самой Ист-ривер, перебраться через которую не было никакой возможности, потому что пролив сторожили британские корабли, да и лодок не было. Сзади напирали несметные толпы злых британцев и это мог бы быть конец Континентальной армии. Но, внезапно, Хау скомандовал привал и остановил наступление. Наступил вечер, вечер сменился ночью. Затаившиеся в Бруклине американцы в ужасе ждали повторной атаки все это время, но британские пушки молчали.

Первая крупная битва американской революции и закончилась для американцев полным разгромом, в то время как британцы праздновали легкую и дешевую победу: 49 убитых против 300 убитых мятежников. Почти 1000 американцев попали в плен. Большинство этих пленников потом умерли от болезней, ран и голода в "плавучих тюрьмах" - специальных кораблях, на которых британцы держали пленных в невыносимых условиях. С пленными генералами обошлись помягче. Они даже ужинали с генералом Хау на борту британского корабля.


Британский корабль-тюрьма

Уцелевшие американские солдаты ждали наступления утра с ужасом, потому что ничто по сути не мешало британцам завершить начатое. Но утром температура вдруг резко упала и зарядил страшенный ливень. В ливень в 18 веке никто не воевал, потому что порох и ружья делали ква. В итоге британцы со своих позиций время от времени постреливали из пушек, но в атаку не шли. Дождь продолжался всю ночь и весь следующий день. Американцы были вроде живы, но без палаток и еды им было не оч. Осознавая масштабы пиздеца, генералы собрались на экстренное совещание и начали наперебой предлагать Вашингтону отвести остатки армии в Нью-Йорк. Вашингтон сначала отказался, типа у них нет никаких прав отступать, а потом согласился, типа амуниция под дождем испортилась. То есть мы отступаем не потому что струсили, а потому что ботинки сгнили. И на ёлку влез и жопа цела осталась.

Отступать решили ночью, но солдатам сказали, что это будет ночная атака на врага. Мокрые и голодные солдаты от такой новости, мягко говоря, ахуели. Чуть позже был отдан приказ двигаться к Бруклинской пристани под предлогом встречи подкрепления из Нью-Йорка. Никто, даже офицеры все еще ни о чем не догадывались. Дождь закончился. Ветер стих, так что британских кораблей можно было не опасаться. И тогда от Нью-Йорка в сторну Бруклина выдвинулась целая армада рыбацких лодок под предводительством Джона Гловера.


Джон Гловер

Джон Гловер был интересный человек. Бывший моряк, торговец и рыбак из Массачусетса, а в будущем генерал. Сын простого плотника, он вписался в революционное движение еще с самой Бостонской бойни, а потом, во время осады Бостона командовал полком ополчения, который потом прозвали "полк амфибий" за то, что он практически целиком состоял из бывших рыбаков. Собсна, кому еще было поручать операцию по эвакуации армии как не ему. Он потом со своим спецназом из рыбаков еще несколько раз всплывет в ходе войны.

Рыбацкие лодки перевозили солдат в Нью-Йорк всю ночью. В полной тишине. Колеса телег обвязывали одеялами, чтобы они не стучали, а приказы передавались шепотом. Но несмотря на все усилия, вся армия все-равно не успела переправиться до рассвета. Который раз за несколько дней все снова подумали, что вот и смертушка пришла. Но потом случилась фантастика. Чудо. Проведение. Магия. На рассвете над гаванью и Бруклином встал такой плотный туман, что ничего не было видно на расстоянии 5 метров. Британцы и подавно ничего увидеть не могли.
Последние лодки причалили в Нью-Йорке часов в 7 утра. К слову, Вашингтон покинул Бруклин в числе последних. За одну только ночь 9000 человек переправились через реку и даже никто при этом не погиб. На следующее утро британцы ооочень удивились такой неожиданности, но не расстроились. "Ну да и хер с ними", подумал генерал Хау. В конце концов Бруклин теперь был полностью захвачен, мятежники сбежали, а с бруклинский высот открывался просто потрясающий вид.