Патриархатная реставрация в сфере проституирования женщин

Легалайз представляет собой целенаправленные усилия значительной части общества на патриархатную реставрацию «права» мужчин на беспрепятственную сексуальную эксплуатацию женщин.

Womenation представила на круглом столе в Доме Журналиста доклад «Феминистская перспектива в подходе к проблеме проституции и ответственность государства за проституирующие практики в отношении женщин и детей», который рекомендую и к которому хочу добавить мою точку зрения на легалайз и его деятелей.

Что такое «легалайз»? Легалайз представляет собой целенаправленные усилия значительной части общества на патриархатную реставрацию «права» мужчин на беспрепятственную сексуальную эксплуатацию женщин. Проституция на протяжении истории, как правило, очень детально регулировалась, как в эпоху античности, так и в средние века и в эпоху индустриальных обществ, она мыслилась как «часть жизни» общества. Единственным моментом в истории, когда проституции и порнографии усилиями феминисток был дан бой, стали 70-80-е годы ХХ века в США. Проституция и порнография (пусть ненадолго) стали проблемой в общественном сознании, и это, конечно, не нравится, так как может повлиять на бизнес, удобство и на доходы проституторов. Радикально-феминистская перспектива в подходе к проблеме проституции может оказать (пусть точечно, как в Швеции) общественно-политическое влияние и возыметь законодательные последствия: этого проституторы допустить не могут.

Поэтому им нужен процесс новой нормализации порно и проституции (термин «секс-индустрия» сам по себе является примером такой нормализации), реставрации традиционного патриархатного статуса-кво, при котором общество не препятствует мужчинам в совершении изнасилований, если они соблюдают определённые формальные минимальные правила: открыто можно насиловать определённых женщин, в определённых местах, по определённым тарифам, следуя определённым правилам рыночных транзакций, соблюдая законы о собственности в контексте проституции.

Нам следует обратить внимание на то, какие приёмы и техники использует «секс-индустрия» — в лице легалайзеров — для достижения новой нормализации.
Во-первых, легалайзеры говорят с каждым на его языке и говорят то, что каждый хочет услышать, то, что каждому идеологически удобно.

евым они говорят о профсоюзах («секс-работников») и о «защите прав трудящихся». Феминисткам они говорят о «личной автономии», «эмпауэрменте» и «праве распоряжаться собственным телом». Движениям за альтернативное развитие типа оккупаев они говорят о «кооперативах и производственной автономии». Либералам они говорят о «личной ответственности за собственную жизнь» и «свободе в принятии решений». Каждому сектору уважаемой публики проституцию и порно подают в персонализированной обёртке.
Во-вторых, легалайзеры используют строго определённую стратегию фигур умолчания и подмены понятий.

читать дальшеОсновной фигурой умолчания для легалайзеров является мужчина-проститутор (как сутенёр, так и его клиент; «его», потому что проституция женщин организуется как деловая сделка между мужчинами; мужчина-«потребитель» заключает сделку с мужчиной-«продавцом», поэтому он — его клиент, а не клиент женщины, которую он покупает). Процесс, в котором женщина превращается в товар, должен быть любой ценой скрыт, удалён из сферы внимания внешнего наблюдателя. Поэтому в центре внимания должна всё время находиться проституируемая женщина: проституция — это её несчастье, беда или её «свободный выбор». Но в любом случае, это её проблема и только ей можно принимать решения относительно этой проблемы: и нечего женщин «виктимизировать»! — говорят нам легалайзеры, являя чудеса перверсии языка. Те, кто топит женщин в проституции, объявляют себя защитниками автономии женщин и пытаются натравить женщин на аболиционисток. Женщины возмущены: «Мы не жертвы! Мы не хотим быть жертвами!» Легалайзеры представляют дело так, словно «жертва» — это нечто имманентно-личное, некое качество личности, а не ситуация. Таким образом, внезапно становится невидимым то, что в иерархически организованном обществе все мы становимся жертвами эксплуатации, несправедливости и подавления. Пока человек не осознаёт, что она — жертва эксплуатации, она не сможет сопротивляться, не сможет правильно определить, что есть некто, кто несёт прямую ответственность за эксплуатацию и подавление, жертвой которых она стала. Женщина будет «уходить» от «статуса жертвы», «меняя своё отношение к реальности», то есть, адаптируясь к сексуальной эксплуатации — и именно тогда у неё не будет оттуда выхода.
В-третьих, легалайзеры продавливают в общественном мнении идею «абсолютной свободы контракта».

Это делается при использовании ещё одной фигуры умолчания: масштаб насилия, которому подвергаются женщины, вовлечённые в «секс-индустрию». Умолчание достигается за счёт того, что легалайзеры концентрируют своё внимание на том, что несмотря на то, что большинство женщин попадают и удерживаются в проституции насильственным путём, право женщины свободно заключать договор на сексуальное использование собственного тела — принципиально более важно и должно быть обеспечено в любом случае. В этом утверждении содержится ещё одна важная фигура умолчания: повсеместно феминизированная нищета и бедность. «Свободный выбор» представляется как некоторая самодавлеющая характеристика личности, «человека», которая актуализируется, реализуется несмотря ни на что; тогда радикальные феминистки, отрицающие наличие выбора для проституированных женщин, представляются как унижающие женщин, объективирующие их (!!), отрицающие их причастность некоей базовой свободе, присущей «человеку», «индивидууму».
В-четвёртых, легалайзеры утверждают, что к «принудительной» проституции нельзя применять те же критерии, что к проституции «добровольной».

«Траффикинг — это плохо, с ним необходимо бороться, мы против принуждения к проституции», — говорят легалайзеры. Однако, по их мнению, общество должно принять право «добровольных сексуальных работников» на «достойное существование» и гарантировать их «право на труд». Фигура умолчания здесь состоит в том, что речь не идёт о «сексуальных работниках» и их «праве на труд», а о модели общества. Общество, которое принимает и соглашается с тем, что проституция — это работа, что свобода контракта — абсолютна, что выбор в пользу проституции априори и практически всегда свободен (особенно он свободен от расовых и классовых факторов, разумеется), потому что это — выбор, такое общество на самом деле принимает и соглашается с реальностью структурного неравенства мужчин и женщин. Когда общество принимает такое положение вещей и соглашается с ним, это означает, что любая женщина может быть куплена или нанята для сексуального использования (может получить статус товара) — необходимо просто назначить цену и регулировать её.
В-пятых, легалайзеры развивают бурную медиа-деятельность и имитацию бурной деятельности в социальной сфере.

Сюда входят: НПО (которые частенько финансируются на государственные и муниципальные средства), которые помогают женщинам адаптироваться к проституции и улучшить качество жизни в контексте проституции, но ни в коем случае не покинуть проституцию; «профессиональные курсы для безработной молодёжи», на которых желающих женщин могут обучить «секретам мастерства»; «профсоюзы секс-работников» (почему-то в большинстве случаев возглавляемых мужчинами-сутенёрами); репортажи на ТВ о том, что следует «оставить морализаторство» и понять, что проституция — «реальный выход из экономического кризиса для малоимущих женщин»; разглагольствования (также с трибуны ТВ и радио) антропологов о том, что проституция является специфически женской «стратегией выживания». Основная медиа-тактика легалайзеров — представить самих себя как истинных, незаинтересованных и нейтральных (в отличие от пуританок-лицемерок-классисток-расисток-феминисток) спикеров и представителей женщин, находящихся в проституции.

По уже имеющимся результатам новой нормализации: Новейшее исследование показало, что молодые женщины принимают харрасмент и сексуальное насилие как неизбежность, как «обычную» и «нормальную» составляющую их повседневности.

womenation.org/patriarchial-recovery-prostituti...