Перед судом истории (1964)


Про фильм "Перед судом истории" я слышал уже давно - мол, полудокументальная лента 1964 года с участием депутата царской Думы, принимавшего "отречение" государя Николая II, и одного из организаторов и идеологов Белого движения Василия Шульгина, в которой его пытаются подвести к мысли, что он всю жизнь играл не за тех, но в итоге он в фильме единственный, кто вызывает симпатию. Однако, решился посмотреть эту картину, только увидев в ленте новостей пост Андрея Никитина:

читать дальше"Оставив в стороне жуткую постановочность и собственно Шульгина, нахожу сей фильм весьма поучительным. В произведении автора всегда важен контекст, благодаря ему оно окончательно обрастает смыслами и обретает полноценную форму.
Контекст же такой, что видный сталинский пропагандист снял очередной пропагандистский фильм, попытавшись публично умыть какого-никакого, но старого русского белого человека, демонстрируя на экране, как ему, убелённому сединами старику, читает нотации придурковатый кретин в костюме.
И на выходе получилось так, что даже небесспорный Шульгин на фоне советских людей выглядит святым (пишут, что фильм показывали всего три дня, после чего спешно изъяли из проката). Даже сменовеховская телега в конце не помогает.
Поучительность же фильма в том, что Фридрих Эрмлер снял эту кривую залепуху — и умер. То есть, снимал-снимал человек всю жизнь про хорошую советскую власть, а под занавес замахнулся, самовыразился, всё сказанное собою невольно перечеркнул, и в таком виде предстал, как и хотел, "перед судом истории". Очень характерный советский дар спотыкаться на ровном месте и фатально не уметь жить."

Собственно, местами фильм действительно невозможно смотреть из-за какой-то вопиющей постановочности. В этом плане к Шульгину претензий нет, требовать от 86-летнего старика постигать азы актерской профессии как-то странно, но вот почему так искусственно играет роль советского историка Сергей Свистунов - загадка. Возможно, сказалось то, что изначально собеседником Шульгина должен был быть сам режиссер Эрмлер, который даже пробовал сниматься и был доволен результатом, но потом подумал, что "получится, что в Советском Союзе коммунист и еврей Эрмлер берет за горло старика" - и от идеи личного участия в картине отказался.

Хотя, на мой взгляд, вполне логично было бы просто снимать Шульгина, без оппонентов, потом просто включив закадровый голос, если уж так хотелось комментировать происходящее. Но то ли идея такая в голову не пришла, то ли важно было устроить "показательный процесс" (одна из любимых советских забав), но в кадр введен "советский историк", который, собственно, в идеологическом плане фильм во многом и погубил.

В итоге происходящее на экране - диалог интеллектуала-европейца и помеси какого-то религиозного фанатика и советского (читай - азиатского) хама-следователя. То есть, конечно, к Шульгину тоже много вопросов: например, рассказывая, почему на документе об "отречении" Николая Второго стоит не то время, когда оно было "подписано", он совершенно неубедителен; местами он откровенно уходит от ответа, а кое-где явно говорит "по сценарию". Но все это совершенно теряется на фоне "советского историка", который с упоротостью фанатика пытается вставлять в размеренную речь Шульгина свои реплики про "великого Ленина", "прогрессивную партию большевиков", "революционный класс" и "решения очередного Съезда".

Доходит до смешного. "Следователь-историк" начинает спрашивать Шульгина о его отношении к Ленину - мол, в своих эмигрантских книгах наезжали на Ильича, не стыдно? На что Шульгин корректно отвечает, что сейчас изменил свою точку зрения, а потом говорит: "Как бы я не относился к Ленину, я считаю своим долгом засвидетельствовать, что Ленин стал святыней. Святыней для многих, святыней для миллионов. И поэтому его прах покоится в Мавзолее. Гробница Ленина излучает некий свет. Почему? Потому что его последователи, размышляя о нем, и сами становятся лучше. А лучше - значит добрее." "Историк" на это удовлетворенно кивает, абсолютно не понимая, видимо, что на самом деле было сказано. А контекст фразы следующий: развенчание сталинского культа личности во многом проходило под вывеской "возвращения к ленинским нормам и принципам" - мол, Сталин коварно извратил единственно верное учение ленинизма, отсюда и перегибы в виде массовых расстрелов и посадок. Поэтому слова Шульгина несут вполне определенный смысл: если Ленин помогает советским людям отказаться от людоедства, то Бог с вами, пускай будет Ленин, вы только человечину есть перестаньте.

Другой эпизод оставил меня в некоем недоумении - как такое вообще попало на экраны? "Следователь-историк", обличая белогвардейцев, которые "пролили реки крови", с революционной яростью перечисляет фамилии белых генералов - завершая свою тираду фразой "всех их не перечислить!". На что Шульгин даже с каким-то вызовом отвечает: "Да, всех их не перечислить. И потому я не стану перечислять красных командиров. И не буду измерять количество крови, ими пролитой". "Советский историк" пучит глаза и затыкается.

Но кульминация фильма - это, конечно, эпизод, где у Шульгина начинают спрашивать по поводу его фраз из книги "Три столицы" о том, что "фашизм, который сейчас является противником коммунизма в мировом масштабе, несомненно, в некоторой своей части есть наша эманация" и "Основателем русского фашизма я считаю Столыпина (...) он был предтечей Муссолини" (при этом "историк" как бы невзначай берет эту книгу с полки, чтобы процитировать дословно - вот уж сомневаюсь, что такая книга была в открытом доступе). На что Шульгин спокойно отвечает, что не надо путать и отождествлять итальянский фашизм как идейное направление 20-х годов с германским нацизмом формата конца 30-х. После чего у советского "историка" рвет шаблон, налет интеллектуальности слетает - и он пускается в азиатскую ругань: "Дедывоевали! Гитлер! Власов! Блокада!" Эпизод показательный дальше некуда, а главное - и сейчас вполне злободневный, во многих дискуссиях наблюдаю аналогичные срывы.

В общем, к концу фильма все симпатии действительно остаются на стороне Шульгина. Подкупает и грамотность его речи, и его корректность и вежливость, и то достоинство, с которым он держится. Даже если какие-то вещи, которые он произносит, кажутся спорными, то он по крайней мере производит впечатление человека, с которым спор в принципе возможен. Чего не скажешь о его оппоненте, для которого любые возражения воспринимается как нечто неслыханное по наглости, а единственная возможная форма успешной полемики сводится к советской схеме "спорщика расстрелять, а потом ему возражать". В более цивилизованных ситуациях он выглядит крайне неубедительно.