себе, на полях
К вопросу о том, что, якобы, использование новой модели формирования армии (переход от княжеских "дворов" к поместной коннице и далее к поместной коннице + стрельцы; переход от поместного ополчения к полкам "нового строя"; наконец переход к полностью регулярной армии) способно резко увеличить ее численность за счет прогрессивности собственно самой модели.

Ну, давайте сравним.

Численность вооруженных сил Российского царства на 1651 г. по старине Чернову (уточнения по Волкову там, имхо, незначительны) — около 130 тысяч человек, плюс примерно 30 тысяч "боевых слуг" при помещиках, итого — в районе 160 тысяч сабель. Это включая городовых стрельцов и казаков, татар, пушкарей и иностранных наемников.

К 1680 г. — около 165 тысяч человек (помещичьи слуги уже включены), из которых 55% — полки "нового строя". Пушкари, вроде как, не включены, но это величина незначительная. Гетманские казаки — еще сравнительно недавний "прибыток", живущий своей жизнью и вообще плохо поддающийся точному учету.

Ну и? Где увеличение численности армии? И это еще надо учитывать, что на период между 1651-м и 1680-м гг. приходится Тринадцатилетняя война с Польшей, во время которой правительство впервые прибегло к рекрутским наборам, в общей сложности поставив "под ружье" почти 100 тысяч человек сверх тех 160-и, с которыми вступило в войну.

Но может быть, просто 55% полков "нового строя" маловато будет, чтобы прогресс оказался заметен? Может, надо подождать, пока армия полностью перейдет на регулярную основу? Хорошо, смотрим численность армии после реформ Петра I.

По штату 1711 г. российская армия насчитывала 45 пехотных и 33 драгунских полка, т.е. примерно 55 тысяч пехоты и 33 тысячи кавалерии. Лишь в 1721 г. было создано еще 9 полков в составе 12,5 тысяч штыков. Плюс 53 полка гарнизонной службы (большей частью старые-добрые городовые стрельцы и казаки) — около 70 тысяч человек. Плюс всякая мелочевка, вроде ландмилиции и иррегуляров (донские, слободские и запорожские казаки да калмыки) в совокупности еще что-то около 50 тысяч. Итого даже со всеми мыслимыми "хвостами" — 200 тысяч с копейками. Без — все те же 160. Из них в реальной боеготовности — не более 90 тысяч. К 1721 г. — чуть больше 100. Для сравнения, в компании 1654 года отец Петра Алексей Михайлович смог развернуть единовременно полевую армию в 80 тысяч человек.

Есть рост? Есть. Но какой-то уж о-очень маленький. Хотя и в 1680-м по сравнению с 1651-м, и в 1711-м по сравнению с 1680-м годами и население и территория государства были больше, нежели в предыдущий период.

А теперь давайте посмотрим на армию Российского государства образца 1630 года: 92,5 тысячи человек списочного состава, считая со всеми иррегулярами, плюс примерно 20 тысяч "боевых холопов", итого — около 110 тысяч сабель. К 1651 году, т.е. всего за двадцать лет, эти 110 тысяч в процессе подготовки к войне с Польшей превратились в 160. А в течении следующих двадцати лет в службу было "прибрано" еще около 100 тысяч. И... и дальше, как мы видим, рост численности вооруженных сил как-то вдруг резко замедлился. Хотя территории прирастали, и население исправно росло.

К чему все это.

В обществе всегда есть определенный процент свободных или относительно свободных рук, людей, не занятых в той или иной важной для функционирования общества деятельности, которые могут быть задействованы на нужды армии. Этот ресурс можно использовать в большей или меньшей степени эффективно, и здесь модель формирования армии действительно играет свою определенную роль. Но этот ресурс конечен. И зависит он в первую очередь от численности населения страны, а не от модели вашей армии. И если он исчерпан, то какая бы там ни была у вас модель — людей не будет. Ну хоть ты тресни. Не берутся солдаты из воздуха. И из глины их не слепишь. Нет, можно, конечно, прибегнуть к экстраординарным мерам — рекрутчине, и изъять из оборота лишние рабочие руки сверх нормы. Что и было проделано впервые в Тринадцатилетнюю. Но за это потом придется расплачиваться невспаханными полями, пустыми мастерскими и неродившимися детьми. А еще бунтами.

Если мы посмотрим на процесс трансформации русской армии в период с 1630 по 1651 годы, и с 1651 по 1680 годы, то заметим, что рост численности полков "нового строя" в значительной мере шел за счет сокращения поместной конницы — помещиков и дворян просто записывали в солдаты и рейтары. Туда же попадали "охочие" и "новоприбранные", которые раньше вошли бы в штат "боевых холопов" тех же помещиков. То есть мобилизационный ресурс просто перетекал из одной формы организации войска в другую, а вовсе не брался откуда-то из воздуха только потому, что сменилась модель армии. Это позволяет нам утверждать, что и в XVI веке, когда поместная конница и стрельцы пришли на смену княжеским "дворам", имел место схожий процесс — формирование новой армии шло за счет тех же самых людей, что составляли армию старого образца, княжеских и боярских дружинников и их слуг. Даже стрельцы, принципиально новый род войск, взялись не из ниоткуда, не из каких-то "лишних" людей, которые, если б не это нововведение, на печи б себе бока отлеживали, а из числа тех, кто так или иначе, но оказался бы в составе войска, только уже не как пехота, а как конница, как "боевые холопы" при дворянах.

То есть само по себе ни одно из новшеств в формировании армии не способствовало появлению из ничего лишнего мобилизационного ресурса, а лишь приводило к перераспределению уже имеющегося. Соответственно, нет никаких оснований полагать и будто бы имели место быть некие резкие скачки численности вооруженных сил Российского государства, связанные исключительно с изменением модели формирования войска, а не с увеличением численности населения страны и производительности экономики. Будь то в XVII веке, будь то в XVI, будь то раньше.