Эволюция закона о лишении гражданских и имущественных прав
Легальные последствия государственной измены (конфискация имущества и лишение гражданских прав) обозначались уже в середине четырнадцатого века. Тем не менее, свою стандартную форму печально знаменитый Act of Attainder принял только к концу «ланкастерианской эры», через столетие. Смысл его был в том, что собственность человека, обвинённого в государственно измене, могла быть конфискована короной без отдельной судебной процедуры. Что было очень удобно в случаях, когда обвинённый или был уже мёртв, или находился в бегах.



читать дальшеУже в 1361 году Эдвард III твёрдо заявил, что он не собирается отказываться от права «военных конфискаций» имущества лиц, повинных, с точки зрения короны, в изменнических действиях – вне зависимости от того, живы они или мертвы. Ссылаясь на прецеденты ещё саксонских времён, король утверждал, что государственная измена является делом только и только королевского правосудия, а не общего законодательства.

В 1400-м году Генри IV использовал эту практику, конфискуя имущество графов Кента, Хантингдона и Салсбери, повинных в попытке устроить государственный переворот. То же самое повторилось в 1404 году в отношении Генри Хотспура и сэра Томаса Перси, погибших в битве при Шрюсбери.

Что касается царствования Генри VI, то этот предполагаемый тихоня не колебался использовать закон о конфискациях тогда, когда это устраивало его. После убийства герцога Саффолка, палата общин требовала конфискации его имущества, но король сказал «нет!», и парламенту пришлось смириться. А вот в отношении йоркистов он не колебался. Более того, легально сомнительными его действия выглядели даже не в том, что он старался подорвать материальную базу своих политических соперников, а в том, что им не было дано время явиться в парламент, и ответить там на предъявленные обвинения.

Можно сказать, что во времена Генри VI законом о конфискациях размахивали так же часто, и с тем же «успехом», как отлучениями от церкви в двенадцатом веке. Например, в ряде случаев конфискация проводилась (или были попытки её провести) ещё до того, как против владельца имущества были выдвинуты хоть какие-то обвинения. Впрочем, прецеденты к этому были. Земли Томаса Перси и Генри Хотспура успели пожаловать новым владельцам раньше, чем парламент вынес решение.

Но, пожалуй, самый длительный период между передачей имущества в другие руки и легальным обоснованием этого действия был во времена Эдварда IV. Земли тех, кто воевал против него при Барнете и Тьюксбери, были переданы его сторонникам за четыре (!) года до того, как парламент вынес формальное решение.

Разумеется, совсем уж произволом действия королей не были. Они опирались на понятие «военных конфискаций». Можно спросить, зачем, в таком случае, свершившийся факт вообще рассматривался парламентом? Скорее всего, только для внесения ясности в титулах. К тому же, не стоит забывать, что очень часто корона передаривала уже пожалованное, а то и отменяла лишения и конфискации в отношении к сыновьям осуждённых. Так что действия парламента были не лишними.

Карсон пишет, что момент с «военными конфискациями» зачастую как-то упускается историками. Чарльз Росс, например, описывая действия Ричарда III, утверждает, что после подавления восстания Бэкингема король беспрецедентно раздал земли бунтовщиков до того, как они были объявлены собственностью короны. Как мы видим, прецеденты были, и их было сколько угодно. Более того, легальная база была приведена в соответствие с положением вещей в течение нескольких недель.