Кошка Ночной Луны. Morgenmuffel
28.11.2015 в 17:49
Пишет Angerran:о ретивых начальниках и очковтирательстве
весьма забавная цитата из мемуаров известного моряка Лухманова.
описывается период в конце 1880х годов когда Лухманов служил капитаном парохода на реке Амур , и в его обязанности входило возить губернатора. губернатором был весьма своеобразный персонаж генерал Гродеков.
истории - смех сквозь слезы.
читать дальше
1
Это было мое первое знакомство с Гродековым. При Духовском он держался в стороне и никогда не бывал на «Атамане».
— Ну-с, капитан, а что, у вас ремонт совершенно закончен? — спросил вкрадчивым голосом мой новый повелитель.
— Так точно, ваше превосходительство, кроме окраски и разделки потолка в кают-компании. Сейчас эту работу кончают нанятые мною китайские маляры. Обещали сегодня к вечеру закончить.
— Так-с. — Гродеков бесшумно зашагал по ковру кабинета, потирая руки, затем круто повернулся ко мне и, глядя в упор сквозь золотые очки, спросил:
— А что, у вас тараканы есть, капитан?
Тараканы, хотя и не в большом количестве, летом были на «Атамане». Но теперь, после долгой зимовки на сорокаградусном морозе и окраски всех помещений масляной краской, их не могло быть, и я смело ответил:
— Никак нет, ваше превосходительство!
Глаза Гродекова расширились, густые брови приподнялись.
— Уверены ли вы, капитан? Мне случалось ездить на лучших английских и французских судах, и там были тараканы.
— На «Атамане» нет тараканов, ваше превосходительство.
— Нет? Можете идти, капитан. — И Гродеков повернулся ко мне спиной, не протягивая руки.
В тот же день, под вечер, сойдя с парохода и направляясь в клуб обедать, я на дорожке, спускающейся с крутого берега городского сада к реке, встретил Страдецкого.
— Ну что, представлялись «птице»? — спросил он меня. — Каково впечатление?
— Какой птице?
— Да идолу нашему новому, чистая вещая птица гамаюн или, если хотите, сыч. Мы его сразу «птицей» окрестили.
Я рассказал о встрече с генералом.
— Тараканами заинтересовался? — переспросил Страдецкий, — Он, говорят, смертельно боится тараканов и сам об этом рассказывает, уверяя, что Петр Великий тоже боялся тараканов.
В этот момент мы увидели спускающегося вниз по тропинке Гродекова. Мы откозыряли ему и недоуменно переглянулись.
— Куда он идет? — заинтересовался я и увидел: генерал спустился на набережную и поворачивает к «Атаману».
Я догнал его.
— Изволите следовать на пароход, ваше превосходительство?
— Идите вперед, — последовал ответ.
— Прикажете вызвать команду наверх?
— Идите вперед.
Я прошел вперед и встретил «птицу» у сходней.
— Где у вас помещается команда?
Я повел генерала в кубрик.
— Встать! Смирно! — скомандовал первый увидевший нас казак.
Гродеков поздоровался с людьми и начал внимательно осматривать только что выкрашенные под дуб стенки. Потом осмотрел все койки и приказал поставить на ребро матрацы. Матрацы были обтянуты чистеньким новым тиком, и под ними — ни соринки. После осмотра коек из-под них выдвинули вещевые ящики. Но и в ящиках не оказалось ничего подозрительного.
— Где у вас хлеб хранится? — спросил Гродеков.
Ему показали примыкавший к кубрику свежевыкрашенный чуланчик, в котором на полке лежали два каравая хлеба.
— А где же у вас тараканы? — обратился генерал к казакам.
Наступила томительная пауза.
Вдруг из группы столпившихся казаков раздался чей-то тенор:
— Так что их не было, ваше превосходительство.
— Кто сказал «не было»? — строго спросил Гродеков. — Выйди вперед.
Казаки выпихнули из кучки кочегара Синицына.
— Как твоя фамилия?
— Однако, Синицын, ваше превосходительство.
— Однако, Синицын,-- передразнила «птица», — больно бойкий, надо тебя назад в сотню послать.
Синицын молчал.
Гродеков направился к трапу, ведущему на палубу.
— Покажите мне пассажирские помещения, капитан.
Осмотрели столовую, перетрясли весь буфет, потом спустились в каюты. Открывали гардеробы, выдвигали ящики комодов, заглядывали в умывальники — тараканов не было.
Опять поднялись в столовую.
— А отчего у вас такие грязные чехлы на диванах? — задал мне вопрос Гродеков.
— Это не чехлы, ваше превосходительство.
Гродеков не дал мне договорить. Он схватился за край одного из старых, выведенных в расход за негодностью чехлов, которыми были прикрыты диваны для защиты от капель краски при отделке потолка, и заговорил шипящим, сдавленным от душившего его бешенства, но тихим голосом:
— Это не чехол, по-вашему, капитан, это не чехол? Что же это за вещица такая?
— Это было чехлом, ваше превосходительство, в прошлом году, но затем по акту было списано с инвентаря и удостоено[53] в тряпье. Вы видите, на этих тряпках следы ног и капли масляной краски: я закрыл ими диваны, чтобы предохранить обивку во время окраски потолка.
Глаза Гродекова насмешливо и зло смотрели на меня.
— Благодарю вас за объяснение, капитан, оно меня не удовлетворило. До свиданья. — И, не подавая руки, он вышел из кают-компании и направился к выходу с парохода. Я молча проводил его до сходней.
На другой день мне принесли свежеотпечатанный и еще пахнущий типографской краской приказ по округу.
«Вчера… апреля 1898 года, командующий войсками Приамурского военного округа изволил во время прогулки неожиданно посетить пароход Амурско-Уссурийской казачьей флотилии «Атаман». Он застал пароход во вполне исправном состоянии. Пароход хорошо отремонтирован. Люди имели бодрый и здоровый вид, претензий не заявлено. Однако его превосходительство изволил обратить внимание на недопустимо грязное состояние чехлов на мебели в кают-компании, за что командиру парохода штурману дальнего плавания Лухманову объявляется выговор.
Начальник штаба генерал-майор Чичагов.
Начальник казачьего отдела полковник Милешин.
Адъютант капитан Чернышев».
(..................)
2
Кета в мешке
В ту же осень я наглядно ознакомился с тем, как легко и ловко искушенные в царской службе приамурские военачальники втирали очки никому и ничему не верившей «птице».
Выше уже говорилось о баснословном ходе кеты в низовьях Амура и Уссури. В «сезон» кета стоила гроши, и неудивительно, что она делалась в это время основой питания и населения, и войск, расположенных в крае. Поэтому, когда в сентябре 1899 года Гродеков затеял ряд инспекторских смотров войск Приамурья, он в каждой воинской кухне обязательно натыкался на рыбный суп.
Господа ротные, батальонные и полковые командиры отлично знали «туркестанские» вкусы грозного генерала. В дни его посещений в котлы валилось столько луку, лаврового листа и красного перца, что обыкновенный смертный, неосторожно хватив ложку солдатского супу, долго стоял с выпученными глазами, ловя воздух широко открытым ртом. Кроме того, в суп клалось такое количество чумизы[54], что он скорее походил на кашицу, а у «хозяйственных» командиров деревянная ложка могла стоять в нем.
Таким образом, со стороны гродековского вкуса рыбный суп не оставлял желать ничего лучшего.
Однако этот суп доводил генерала до крайних пределов раздражения.
Однажды высокое начальство пожелало прикинуть рыбные пайки на весах, но это оказалось невозможным.
— Рыба сильно разваривается, ваше превосходительство, и разрезать ее на пайки никак невозможно.
— Но для чего же ее разваривать до такой степени, ведь подают же в ресторанах рыбу порциями?
— Так точно, подают, ваше превосходительство, но не в ухе, а сваренную на пару, и опять же не кету. Кета уж такая рыба, ваше превосходительство, что или будет сыровата, или развалится, особенно если ее варить в большом котле и с крупой. Как начнет кашевар мешать крупу в котле веселком, так рыба и разваливается, а если не мешать, то крупа обязательно пригорит ко дну котла, ваше превосходительство.
— Однако должен же солдатик знать, сколько он чего получает. Как же он может это проконтролировать, не получая определенного пайка?
— Кета, осмелюсь доложить, ваше превосходительство, дешева, и мы имеем возможность покупать ее из расчета значительно большего, чем фунт на человека. Люди это знают и не обижаются, ваше превосходительство, претензий ни у кого и ни разу не было…
— А все-таки это не резон. Солдат должен получать определенный паек, вес которого он может проверить.
Генерал приходил в дурное расположение духа, и это отражалось на всем и на всех. Он не был удовлетворен чистотой казарм и дворов, обращал внимание командиров на потертые канты на погонах и воротниках солдатских мундиров, лез в дуло каждой винтовки, тер по штыкам рукой в белой замшевой перчатке…
Попадало и военачальникам, и свите, и мне, одним словом, от кеты шли «все качества».
Весть о грозном настроении начальства летела далеко вперед, и местные воеводы встречали Гродекова с видом провинившейся собаки.
Это еще больше злило «птицу».
В одном месте некий быстрый умом командир отдельной роты угостил нас первоклассными мясными щами из свежей капусты и пухлой, рассыпчатой гречневой кашей, обильно политой прекрасным топленым маслом. Но генерал раскусил его хитрость.
— Отчего у вас не рыбный суп во время сезона?
— Осмелюсь доложить, ваше превосходительство, люди предпочитают мясо…
— Мало ли что они пред-по-чи-тают, — раздраженно ответил генерал, блестя очками. — Мясо стоит в четыре раза дороже кеты, нельзя же так швырять деньгами, да еще в отдельно стоящей роте с малым хозяйством, где каждая копейка должна быть на счету. На какую же вы можете рассчитывать экономию, капитан? Нет, вы плохой хозяин!
Номер не прошел.
Так шло до Имана. На Имане стоял железнодорожный батальон под командой инженер-полковника Свентицкого.
Дородный, румяный, бритый до блеска, с выхоленными рыжими усами, в шикарно сшитой походной форме, Свентицкий встретил «Атамана» у пристани. Он первым взошел на борт по сходням, быстрой, молодцеватой походкой подошел к грозной «птице» и лихо отрапортовал, играя веселыми выпуклыми карими глазами.
Это произвело хорошее впечатление.
Проследовали в казармы.
Нашим взорам представилась умилительная картина: большой, на диво чистый казарменный двор был посыпан ярко-желтым песком, утрамбован, укатан и весь кругом обсажен веселыми зелеными елочками.
Я видел этот двор десяток дней назад; он был гол, как голова нашего высокого начальника. Не веря своим глазам, я незаметно попробовал пошатать одну елочку, она подалась без особого затруднения — корней не было. Деревцо было просто затесано и вбито в землю, но вокруг каждой елочки ясно виднелся круг мокрой земли — след заботливой поливки якобы недавно пересаженных деревьев.
Пол в казарме был натерт воском, как паркет в бальном зале, стены и потолок заново выбелены, железные койки выкрашены свежей ярко-зеленой масляной краской (экономия от окраски вагонов III класса). В головах каждой койки висело чистое полотенце с набивными красными петухами, бабами с коромыслами и прочими «народными» сюжетами. Но, присмотревшись к ним поближе, можно было заметить, что они еще ни разу не были ни в употреблении, ни в стирке. На многих полотенцах еще висели магазинные ярлыки, и невольно думалось: а не взяты ли они напрокат в ближайшей китайской лавке? Но начальство, ослепленное внешней чистотой и блеском, ничего этого не замечало… оно было умилено.
Добрались и до кухни. Нас встретили кашевары в таких безукоризненно белых костюмах и колпаках, которым позавидовали бы повара московского «Эрмитажа». Гродеков поздоровался.
Ему отвечали браво и весело.
— Ну что варите на обед сегодня? — спросил генерал и сразу насторожился.
— Да что ж можно варить, ваше превосходительство, в это время года! Разумеется, кету, — весело ответил Свентицкий, разводя руками.
Генеральское лицо помрачнело:
— Ну и что же, она у вас тоже разваривается, что вес пайков невозможно проверить?
— Разваривается-то она разваривается, ваше превосходительство, но вес пайков всегда можно проверить, я принял для этого очень простую меру, ваше превосходительство.
— Это интересно, это в высшей степени интересно! — оживился генерал. — Что же вы предприняли?
— Андрейчук! Открой крышку, покажи его превосходительству суп! — скомандовал Свентицкий старшему кашевару. Кашевар снял деревянную крышку с одного из вмазанных в печку больших котлов.
В кипящей и булькающей массе копошились в разваренной чумизе какие-то короткие и толстенькие совершенно белые колбаски.
— Извольте посмотреть, ваше превосходительство, — пригласил полковник.
Гродеков долго рассматривал диковинное варево, поворачивал голову совершенно по-птичьи то на одну, то на другую сторону. Очки его запотели. Он снял их и сощурил глаза.
— Не понимаю! — наконец сказал он.
— А очень просто, ваше превосходительство: рыба режется на пайки в сыром виде, и каждый паек тщательно взвешивается; затем он зашнуровывается в специальный полотняный мешочек и в таком виде опускается в котел. Как бы ни развалилась рыба, ее будет в мешочке ровно столько, сколько в него было положено. Число мешочков, конечно, должно соответствовать числу людей.
Полковник сиял.
Гродеков протер очки, надел их снова и крепко пожал ему руку.
— Это гениально! — воскликнул он. — И как просто! Надо будет ввести этот способ во всех частях. Полковник Самойлов, — обратился он к начальнику походного штаба, — заготовьте соответствующий приказ по округу.
— И не стыдно? — спросил я Свентицкого, встретив его вечером на вокзале.
— Инженерное дело и служба с корнем вырывают из души человека это беспокойное и в практической жизни ненужное чувство, — ответил он, улыбаясь во всю физиономию.
URL записивесьма забавная цитата из мемуаров известного моряка Лухманова.
описывается период в конце 1880х годов когда Лухманов служил капитаном парохода на реке Амур , и в его обязанности входило возить губернатора. губернатором был весьма своеобразный персонаж генерал Гродеков.
истории - смех сквозь слезы.
читать дальше
1
Это было мое первое знакомство с Гродековым. При Духовском он держался в стороне и никогда не бывал на «Атамане».
— Ну-с, капитан, а что, у вас ремонт совершенно закончен? — спросил вкрадчивым голосом мой новый повелитель.
— Так точно, ваше превосходительство, кроме окраски и разделки потолка в кают-компании. Сейчас эту работу кончают нанятые мною китайские маляры. Обещали сегодня к вечеру закончить.
— Так-с. — Гродеков бесшумно зашагал по ковру кабинета, потирая руки, затем круто повернулся ко мне и, глядя в упор сквозь золотые очки, спросил:
— А что, у вас тараканы есть, капитан?
Тараканы, хотя и не в большом количестве, летом были на «Атамане». Но теперь, после долгой зимовки на сорокаградусном морозе и окраски всех помещений масляной краской, их не могло быть, и я смело ответил:
— Никак нет, ваше превосходительство!
Глаза Гродекова расширились, густые брови приподнялись.
— Уверены ли вы, капитан? Мне случалось ездить на лучших английских и французских судах, и там были тараканы.
— На «Атамане» нет тараканов, ваше превосходительство.
— Нет? Можете идти, капитан. — И Гродеков повернулся ко мне спиной, не протягивая руки.
В тот же день, под вечер, сойдя с парохода и направляясь в клуб обедать, я на дорожке, спускающейся с крутого берега городского сада к реке, встретил Страдецкого.
— Ну что, представлялись «птице»? — спросил он меня. — Каково впечатление?
— Какой птице?
— Да идолу нашему новому, чистая вещая птица гамаюн или, если хотите, сыч. Мы его сразу «птицей» окрестили.
Я рассказал о встрече с генералом.
— Тараканами заинтересовался? — переспросил Страдецкий, — Он, говорят, смертельно боится тараканов и сам об этом рассказывает, уверяя, что Петр Великий тоже боялся тараканов.
В этот момент мы увидели спускающегося вниз по тропинке Гродекова. Мы откозыряли ему и недоуменно переглянулись.
— Куда он идет? — заинтересовался я и увидел: генерал спустился на набережную и поворачивает к «Атаману».
Я догнал его.
— Изволите следовать на пароход, ваше превосходительство?
— Идите вперед, — последовал ответ.
— Прикажете вызвать команду наверх?
— Идите вперед.
Я прошел вперед и встретил «птицу» у сходней.
— Где у вас помещается команда?
Я повел генерала в кубрик.
— Встать! Смирно! — скомандовал первый увидевший нас казак.
Гродеков поздоровался с людьми и начал внимательно осматривать только что выкрашенные под дуб стенки. Потом осмотрел все койки и приказал поставить на ребро матрацы. Матрацы были обтянуты чистеньким новым тиком, и под ними — ни соринки. После осмотра коек из-под них выдвинули вещевые ящики. Но и в ящиках не оказалось ничего подозрительного.
— Где у вас хлеб хранится? — спросил Гродеков.
Ему показали примыкавший к кубрику свежевыкрашенный чуланчик, в котором на полке лежали два каравая хлеба.
— А где же у вас тараканы? — обратился генерал к казакам.
Наступила томительная пауза.
Вдруг из группы столпившихся казаков раздался чей-то тенор:
— Так что их не было, ваше превосходительство.
— Кто сказал «не было»? — строго спросил Гродеков. — Выйди вперед.
Казаки выпихнули из кучки кочегара Синицына.
— Как твоя фамилия?
— Однако, Синицын, ваше превосходительство.
— Однако, Синицын,-- передразнила «птица», — больно бойкий, надо тебя назад в сотню послать.
Синицын молчал.
Гродеков направился к трапу, ведущему на палубу.
— Покажите мне пассажирские помещения, капитан.
Осмотрели столовую, перетрясли весь буфет, потом спустились в каюты. Открывали гардеробы, выдвигали ящики комодов, заглядывали в умывальники — тараканов не было.
Опять поднялись в столовую.
— А отчего у вас такие грязные чехлы на диванах? — задал мне вопрос Гродеков.
— Это не чехлы, ваше превосходительство.
Гродеков не дал мне договорить. Он схватился за край одного из старых, выведенных в расход за негодностью чехлов, которыми были прикрыты диваны для защиты от капель краски при отделке потолка, и заговорил шипящим, сдавленным от душившего его бешенства, но тихим голосом:
— Это не чехол, по-вашему, капитан, это не чехол? Что же это за вещица такая?
— Это было чехлом, ваше превосходительство, в прошлом году, но затем по акту было списано с инвентаря и удостоено[53] в тряпье. Вы видите, на этих тряпках следы ног и капли масляной краски: я закрыл ими диваны, чтобы предохранить обивку во время окраски потолка.
Глаза Гродекова насмешливо и зло смотрели на меня.
— Благодарю вас за объяснение, капитан, оно меня не удовлетворило. До свиданья. — И, не подавая руки, он вышел из кают-компании и направился к выходу с парохода. Я молча проводил его до сходней.
На другой день мне принесли свежеотпечатанный и еще пахнущий типографской краской приказ по округу.
«Вчера… апреля 1898 года, командующий войсками Приамурского военного округа изволил во время прогулки неожиданно посетить пароход Амурско-Уссурийской казачьей флотилии «Атаман». Он застал пароход во вполне исправном состоянии. Пароход хорошо отремонтирован. Люди имели бодрый и здоровый вид, претензий не заявлено. Однако его превосходительство изволил обратить внимание на недопустимо грязное состояние чехлов на мебели в кают-компании, за что командиру парохода штурману дальнего плавания Лухманову объявляется выговор.
Начальник штаба генерал-майор Чичагов.
Начальник казачьего отдела полковник Милешин.
Адъютант капитан Чернышев».
(..................)
2
Кета в мешке
В ту же осень я наглядно ознакомился с тем, как легко и ловко искушенные в царской службе приамурские военачальники втирали очки никому и ничему не верившей «птице».
Выше уже говорилось о баснословном ходе кеты в низовьях Амура и Уссури. В «сезон» кета стоила гроши, и неудивительно, что она делалась в это время основой питания и населения, и войск, расположенных в крае. Поэтому, когда в сентябре 1899 года Гродеков затеял ряд инспекторских смотров войск Приамурья, он в каждой воинской кухне обязательно натыкался на рыбный суп.
Господа ротные, батальонные и полковые командиры отлично знали «туркестанские» вкусы грозного генерала. В дни его посещений в котлы валилось столько луку, лаврового листа и красного перца, что обыкновенный смертный, неосторожно хватив ложку солдатского супу, долго стоял с выпученными глазами, ловя воздух широко открытым ртом. Кроме того, в суп клалось такое количество чумизы[54], что он скорее походил на кашицу, а у «хозяйственных» командиров деревянная ложка могла стоять в нем.
Таким образом, со стороны гродековского вкуса рыбный суп не оставлял желать ничего лучшего.
Однако этот суп доводил генерала до крайних пределов раздражения.
Однажды высокое начальство пожелало прикинуть рыбные пайки на весах, но это оказалось невозможным.
— Рыба сильно разваривается, ваше превосходительство, и разрезать ее на пайки никак невозможно.
— Но для чего же ее разваривать до такой степени, ведь подают же в ресторанах рыбу порциями?
— Так точно, подают, ваше превосходительство, но не в ухе, а сваренную на пару, и опять же не кету. Кета уж такая рыба, ваше превосходительство, что или будет сыровата, или развалится, особенно если ее варить в большом котле и с крупой. Как начнет кашевар мешать крупу в котле веселком, так рыба и разваливается, а если не мешать, то крупа обязательно пригорит ко дну котла, ваше превосходительство.
— Однако должен же солдатик знать, сколько он чего получает. Как же он может это проконтролировать, не получая определенного пайка?
— Кета, осмелюсь доложить, ваше превосходительство, дешева, и мы имеем возможность покупать ее из расчета значительно большего, чем фунт на человека. Люди это знают и не обижаются, ваше превосходительство, претензий ни у кого и ни разу не было…
— А все-таки это не резон. Солдат должен получать определенный паек, вес которого он может проверить.
Генерал приходил в дурное расположение духа, и это отражалось на всем и на всех. Он не был удовлетворен чистотой казарм и дворов, обращал внимание командиров на потертые канты на погонах и воротниках солдатских мундиров, лез в дуло каждой винтовки, тер по штыкам рукой в белой замшевой перчатке…
Попадало и военачальникам, и свите, и мне, одним словом, от кеты шли «все качества».
Весть о грозном настроении начальства летела далеко вперед, и местные воеводы встречали Гродекова с видом провинившейся собаки.
Это еще больше злило «птицу».
В одном месте некий быстрый умом командир отдельной роты угостил нас первоклассными мясными щами из свежей капусты и пухлой, рассыпчатой гречневой кашей, обильно политой прекрасным топленым маслом. Но генерал раскусил его хитрость.
— Отчего у вас не рыбный суп во время сезона?
— Осмелюсь доложить, ваше превосходительство, люди предпочитают мясо…
— Мало ли что они пред-по-чи-тают, — раздраженно ответил генерал, блестя очками. — Мясо стоит в четыре раза дороже кеты, нельзя же так швырять деньгами, да еще в отдельно стоящей роте с малым хозяйством, где каждая копейка должна быть на счету. На какую же вы можете рассчитывать экономию, капитан? Нет, вы плохой хозяин!
Номер не прошел.
Так шло до Имана. На Имане стоял железнодорожный батальон под командой инженер-полковника Свентицкого.
Дородный, румяный, бритый до блеска, с выхоленными рыжими усами, в шикарно сшитой походной форме, Свентицкий встретил «Атамана» у пристани. Он первым взошел на борт по сходням, быстрой, молодцеватой походкой подошел к грозной «птице» и лихо отрапортовал, играя веселыми выпуклыми карими глазами.
Это произвело хорошее впечатление.
Проследовали в казармы.
Нашим взорам представилась умилительная картина: большой, на диво чистый казарменный двор был посыпан ярко-желтым песком, утрамбован, укатан и весь кругом обсажен веселыми зелеными елочками.
Я видел этот двор десяток дней назад; он был гол, как голова нашего высокого начальника. Не веря своим глазам, я незаметно попробовал пошатать одну елочку, она подалась без особого затруднения — корней не было. Деревцо было просто затесано и вбито в землю, но вокруг каждой елочки ясно виднелся круг мокрой земли — след заботливой поливки якобы недавно пересаженных деревьев.
Пол в казарме был натерт воском, как паркет в бальном зале, стены и потолок заново выбелены, железные койки выкрашены свежей ярко-зеленой масляной краской (экономия от окраски вагонов III класса). В головах каждой койки висело чистое полотенце с набивными красными петухами, бабами с коромыслами и прочими «народными» сюжетами. Но, присмотревшись к ним поближе, можно было заметить, что они еще ни разу не были ни в употреблении, ни в стирке. На многих полотенцах еще висели магазинные ярлыки, и невольно думалось: а не взяты ли они напрокат в ближайшей китайской лавке? Но начальство, ослепленное внешней чистотой и блеском, ничего этого не замечало… оно было умилено.
Добрались и до кухни. Нас встретили кашевары в таких безукоризненно белых костюмах и колпаках, которым позавидовали бы повара московского «Эрмитажа». Гродеков поздоровался.
Ему отвечали браво и весело.
— Ну что варите на обед сегодня? — спросил генерал и сразу насторожился.
— Да что ж можно варить, ваше превосходительство, в это время года! Разумеется, кету, — весело ответил Свентицкий, разводя руками.
Генеральское лицо помрачнело:
— Ну и что же, она у вас тоже разваривается, что вес пайков невозможно проверить?
— Разваривается-то она разваривается, ваше превосходительство, но вес пайков всегда можно проверить, я принял для этого очень простую меру, ваше превосходительство.
— Это интересно, это в высшей степени интересно! — оживился генерал. — Что же вы предприняли?
— Андрейчук! Открой крышку, покажи его превосходительству суп! — скомандовал Свентицкий старшему кашевару. Кашевар снял деревянную крышку с одного из вмазанных в печку больших котлов.
В кипящей и булькающей массе копошились в разваренной чумизе какие-то короткие и толстенькие совершенно белые колбаски.
— Извольте посмотреть, ваше превосходительство, — пригласил полковник.
Гродеков долго рассматривал диковинное варево, поворачивал голову совершенно по-птичьи то на одну, то на другую сторону. Очки его запотели. Он снял их и сощурил глаза.
— Не понимаю! — наконец сказал он.
— А очень просто, ваше превосходительство: рыба режется на пайки в сыром виде, и каждый паек тщательно взвешивается; затем он зашнуровывается в специальный полотняный мешочек и в таком виде опускается в котел. Как бы ни развалилась рыба, ее будет в мешочке ровно столько, сколько в него было положено. Число мешочков, конечно, должно соответствовать числу людей.
Полковник сиял.
Гродеков протер очки, надел их снова и крепко пожал ему руку.
— Это гениально! — воскликнул он. — И как просто! Надо будет ввести этот способ во всех частях. Полковник Самойлов, — обратился он к начальнику походного штаба, — заготовьте соответствующий приказ по округу.
— И не стыдно? — спросил я Свентицкого, встретив его вечером на вокзале.
— Инженерное дело и служба с корнем вырывают из души человека это беспокойное и в практической жизни ненужное чувство, — ответил он, улыбаясь во всю физиономию.
Пишет Angerran:
30.11.2015 в 12:23
подвальный кот, ты не понял, книжка то на 90 процентов про плавания, а эти цитаты я потому и выдрал что это исключения, когда капитан сталкивается с долбоебизмом берегового начальства и офигевает.... но впрочем дело твое)
URL комментария