самодержец Залесский
Нет, не Андрей Боголюбский. К нему я все собираюсь вернуться после заметки о Покрове на Нерли, но никак руки не дойдут. А младший брат его и приемник в деле строительства во владимиро-суздальском Залесье самостоятельного, обособленного от Киева, государства, фундамента, из которого однажды вырастет Россия — Всеволод Юрьевич Большое Гнездо.

А конкретно, вот эта вот икона:


Что же уникального и интересного в этой иконе, помимо того, разумеется, что она — одна из древнейших в России (хотя большая часть иконы — результат "подновления" XVI века и уже современной реконструкции), а сам святой предстает на ней в довольно необычном виде — с полуобнаженным мечом, словно угрожая кому-то?

Считается, что икона написана ни много ни мало, а на доске из крышки гроба самого святого Дмитрия, что согласно Воскресенской летописи в 1096-1097 году была привезена на Русь из Солуни (Фессалоники, совр. Салоники), из родного города святого. Икона была подарена Успенскому собору Дмитрова князем Всеволодом, в крещении носившем имя Дмитрий и почитавшим Дмитрия Солунского своим небесным покровителем. На спинке трона слева от святого можно даже разглядеть личный знак-тамгу Всеволода Большое Гнездо. Это уже, конечно, не двузуб или трезуб ранних Рюриковичей, но происхождение свое он ведет оттуда же. И столь высокая честь, оказанная великим князем маленькому городку, была отнюдь не случайна. Дело в том, что Дмитров был основан Юрием Долгоруким в 1154 году в ознаменование рождения младшего сына и назван его крестильным именем. То есть для Всеволода Юрьевича это был своего рода личный город. Недаром в 1180 году киевский князь Святослав Всеволодович, потерпев неудачу в своем походе против владимиро-суздальского князя и отступая после Стояния на Влене, в надежде хоть как-то, но досадить Всеволоду, сжег именно этот незначительный, казалось бы, городок.



Все это дает основание иногда предполагать, что данная икона является не просто абстрактным изображением святого, а уникальным прижизненным портретом ее заказчика — великого князя Всеволода Юрьевича. В отличие от его отца Юрия Долгорукого и брата Андрея Боголюбского (кстати, заметьте, что все трое вошли в историю под эффектными прозвищами), останки Всеволода пока еще не были изучены специалистами, и научной реконструкции внешности князя не существует. А это, к слову, было бы очень любопытно, учитывая, что личность матери Всеволода, второй жены Долгорукого, до сих пор остается большой загадкой. И так же как монголоидные черты в лице Боголюбского выдают в нем сына половецкой княжны, антропологический тип Всеволода мог бы пролить свет на тайну его матери. Например, могла ли она быть византийской царевной, выданной императором Мануилом I Комнином за Юрия Долгорукого для закрепления их союза? Часть своего детства Всеволод с матерью и братом, будучи изгнанными из Залесья старшим своим сводным братом Андреем, провели именно в Византии при дворе Мануила...

Быть может, и тамга на троне — не просто знак собственности, а автограф Всеволода Юрьевича?

Ну а пока, увы, эта икона остается для нас единственной возможностью попытаться взглянуть в лицо того самого великого князя Залесской земли, которому автор "Слова о полку Игореве" посвятил следующие восторженные строки:

Великый княже Всеволоде! Не мыслию ти прелетѣти издалеча, отня злата стола поблюсти? Ты бо можеши Волгу веслы раскропити, а Донъ шеломы выльяти. Аже бы ты былъ, то была бы чага по ногатѣ, а кощей по резанѣ. Ты бо можеши посуху живыми шереширы стрѣляти — удалыми сыны Глѣбовы.

Впрочем, восторги восторгами, а в следующий раз мы расскажем о темной стороне личности князя...