Перов. "Сельский крестный ход на Пасху"


Для понимания картины надо учесть, что она изображает действо, которого просто нет в современной церковной жизни.

1. Место действия. Это не храм, а изба (храм видел слева вдали).

2. Направление движения: из двери - направо (для выходящего). При крестном ходе никониане идут направо. Причем идущие явно уходят, а не собираются совершать круговое движение вокруг здания.

3. Время действия. Вечер. Значит, это не пасхальная полночь (когда, собственно, и совершается пасхальный крестный ход) и не утро любого из дней Светлой седмицы, когда ход повторяется. В любом случае это литургическое действие происходит вокруг храма.

4. Священник в голубом облачении, а не в белом (если это ночной ход) или красном (если дневной). То есть вообще не в пасхальном. Это значит, что он "на требе", то есть совершает частную службу.

читать дальше
Все это означает, что перед нами действие, которое называлось "славление". (Вот вопрос: а точно ли нынешнее название картины является оригинально-авторским?)

Хождение по избам в день Рождества и Пасхи для сбора подаяний. По мемуарной литературе 19 века священники очень стеснялись этого своего вынужденного попрошайничества. Идти к бедным людям, чтобы от их нищеты что-то принести и для своих детей...

Зарплат в ту пору у духовенства не было вообще. Что дадут люди - на то и жили. Порой сами же пахали землю или ловили рыбу (как на иной картине Перова diak-kuraev.livejournal.com/934983.html). Деньги люди давали при совершении треб. Количество таких треб предвидеть нельзя (когда кто родится или помрет или венчается).

Но зато и "епархиальных налогов" не было (разве что строго регламентированные отчисления от продажи свечей или "венчальных памятей" конкретно на содержание епархиальных школ для детей того же самого духовенства. Сами епархиальные нужды финансировались из госбюджета.

На "славлении" заходили в каждый дом, и была надежда что-то накопить на пару следующих месяцев. Но в основном крестьяне давали пожертвование продуктами. Денег у них у самих не было. А выгоднее всего для прижимистого крестьянина было вместо десятка яиц уважить батюшку рюмкой водки.

Вот поэтому к концу славления (на картине - вечер) клирики были пьяны. И поэтому они же очень сильно ждали, что государство, которое за сто лет до того отняло почти все церковные земли, все же возьмет священников на зарплату (это современный герчский вариант), избавив их от попрошайнических унижений перед лицом собственных прихожан.


Впрочем, вот свидетель:

Начнем с Пасхи.
Положим, что молебен отслужен благоговейно. Как бы хорошо было, если бы по окончании его священник, благословив семейство, поздравив с праздником, пожелав провести его по-христиански, тотчас уходил в соседний дом. А хозяин свое приношение дал бы деликатно, не заметно для других или положил бы в носимую кружку, или бы причт получал вознаграждение за свои труды от всей деревни в начале или после молебнов. Тогда бы хождение не теряло своего религиозного характера, оставляло приятное впечатление. Но вот действительность. Молебен кончен, благословение роздано, хозяин выступает с мошной; священник, иногда не только в епитрахили, но даже в ризах, протягивает руку, на которую редко кладется та именно монета, которую желает получить причт. От этого один начинает настаивать на прибавке, другой отстаивает свой карман или прибавляет по пятакам и даже грошам. К первому являются на помощь дьякон и причетники, но и второй часто находит адвокатов в толпе или в своем семействе. Особенно в этом отношении замечателен первый молебен в деревне. Многие крестьяне чуть не каждый раз думают о том, нельзя ли уменьшить плату за молебен, а причт заботится если не возвысить ее, то поддержать в прежней цифре. Столкновение начинается в первом дворе, куда даже сходятся хозяева и прочих домов, чтобы видеть, на чьей стороне останется победа. Если причт одержит ее, то ему уже легче действовать в соседних домах, а если первый домохозяин не проиграл битвы, то она с большими усилиями возобновляется в следующих домах, пока или не умиротворится как-нибудь дело, или утомленный причт увидит бесполезность своих усилий. Вот почему первый домохозяин получает иногда наставления от целой деревни, да и во время битвы поддержку то словом, то миганием и киванием.
… сколько бывает сцен, которые можно назвать гогартовскими. Хочу описать их из желания не унизить духовенство, а быть ему полезным. Может быть, имеющие власть, увидят, что нужно же когда-нибудь освободить его от того унизительного положения, в котором оно теперь находится.
В так называемых неодноштатных селах нужно в течение семи дней обойти не 200-300, а боо, даже 10оо дворов, разбросанных иногда в 30-40 деревнях; тут на каждый день придется по 100-150 дворов. Кроме того, дни в Святки бывают слишком непродолжительны. От этого славельщики не только ходят вечером до 8-ю ч, но и приезжают в деревню задолго до рассвета. Я знаю одно село, где нарочно 25 декабря служили утреню как можно ранее, чтобы после нее осла¬вить деревню в 50 дворов. Но в деревнях до рассвета и вечером после сумерек любят держать ворота на запоре; часто это делают и днем, а иногда, что греха таить, узнавши о приезде славельщиков, и нарочно припирают ворота. Таким образом, духовные лица, подошедши к дому, должны еще первоначально постучать в окно; оно не всегда вдруг откроется или отворится, из него высунется голова, услышат слова: «Попы или дьячки пришли», вновь скроется, а славельщики стой на улице, по которой иногда проезжают обозы. Невыгоды увеличиваются от того, что славельщики, очень быстро ходя из двора во двор, иногда оставляют свои шапки где-либо в доме, и потому перед воротами на ветру приходится стоять с непокрытыми головами. А отпирают ворота не всегда скоро. Чтобы избежать такого затруднения, иногда посылается наперед вестник, который стучит по окнам и докладывает, что приехали попы или дьячки. Тут не обходится без промахов: у мужика бывает две избы, из которых одна без жильцов. Вестник частенько принимается стучать именно в этой избе и не вдруг узнает о своей ошибке, особенно утром, когда еще хозяева не успели встать и зажечь огонь.
Нередки случаи, особенно для дьячков, когда на стук их выглянет кто-либо в окно, потом закроет его, потом после не всегда короткой паузы вновь выглянет и скажет: «Дарить нечем», и славельщики ступай к другому двору. Это уже карикатура на городские: «Дома нет, пожалуйте после» и пр.
Но вот и ворота не заперты; можно войти на двор, не дожидаясь разрешения на улице в виду проезжающих, при улыбках, а иногда и очень ясных насмешках их. И тут, впрочем, не обходится без препятствий. Крестьяне любят оберегать свои дворы не одними запорами, но и дворняжками; эти, в свою очередь, за оказываемое им доверие стараются отличиться своим усердием. И потому едва славельщики войдут на двор, как иногда встречаются дружным натиском и лаем двух-трех дворняжек. Надобно иметь толстую палку и крепкую руку, даже ловкость и смелость, чтобы уберечь свои платья и ноги от зубов этих привилегированных охранителей общественной безопасности; иногда сами хозяева выбегают на помощь посетителям, а иногда как будто не слышат ничего; а между тем какой-либо плутишка-мальчишка осторожно с плутовской улыбкой выглядывает из волокового окна и любуется происходящей на дворе битвой между двуногими и четвероногими существами. Но и посетители, особенно причетники и семинаристы, принимают тоже решительные меры. Злые неотвязчивые дворняжки им уже известны, поэтому перед входом в дом, где они находятся, посетители запасаются не палками, а хорошими кольями. Дворняжки опрометью бросаются; одни из посетителей выдерживают первоначальную атаку, а другие, сделавши диверсию, стараются отрезать отступление для атаковавших. Тогда начинается атака на дворняжек, в свою очередь, со всех сторон; бедняжки поздно замечают военную хитрость, жертвой которой они сделались, рассыпаются, ищут спасения в бегстве, но везде встречают неприятеля: и спереди, и сзади; находят спасение или перепрыгнувши через забор и задние ворота, или укрывшись в какую- либо лазейку под амбаром и сенями. Духовные лица прежде, большей частью, ходили в подрясниках из домашнего сукна синего цвета. Дворняжки, ознакомившиеся с описанной битвой, после уже едва бывало завидят, по выражению их врагов, синий кусок, как бросались за задние ворота. И после таких битв входят к мужику в избу и, запыхавшись, начинают славить Христа!!!
Сцены в избах разнообразятся от того, в какое время суток славельщики приходят в них. Если это случится рано утром, до рассвета, то их встречает только один хозяин или хозяйка; поют, а тут в одном углу раз¬дается сопение, в другом настоящее русское храпение; там мальчишка, проснувшийся от громкого пения, закричал: «Мама, мама»; а здесь ребенок в люльке еще сильнее поет свои песни; и все это сливается в один общий хор. Впрочем, самое худшее время для славельщиков — первая половина дня, с того момента, как хозяйки начнут топить печи…
Доселе предполагалось, что духовные лица во время своих хождений по приходу бывают, как говорится, в своем виде, трезвыми. К несчастью, опыт часто противоречит этому. Приступая к столь щекотливому пред¬мету, нахожу нужным попросить у трезвых духовных лиц извинения в том, что скажу правду об их нетрезвых товарищах.
Русские люди любят угостить и себя, и других при всяком удобном случае, при радости и горе, а чаще потому, что нет ни радости, ни горя, а просто скучно сидеть. Исполнение религиозных обрядов не избегло влияния этой любви или, лучше, страсти. Окрестили ли, повенчали ли кого, умер ли кто, нужно ли его помянуть, — надобно непременно угостить и себя, и причт духовный. Как же не исполнить этого обычая в праздники, особенно в Пасху, когда все почти предаются полному разгулу? Смешнее и страннее всего замечать это в людях образованных, по крайней мере ставящих себя выше толпы. Они сильно вооружаются против того, что духовные лица при исполнении религиозных обрядов слишком злоупотребляют угощением прихожан, а между тем, приди к ним священник в праздник, постараются угостить его, обидятся, если он не остановился, и похвалятся тем, если засидится у них. Чудно ты, русское общество!
Даже в элегантном Петербурге, преимущественно, впрочем, в купеческих домах во время Святок и Пасхи едва приходской причт пропоет обычные песнопения, присядет по просьбе хозяина, как является, конечно не везде, но и не очень редко, поднос с бокалами шампанского: с праздником-де надобно поздравить. Но это делается, большей частью, только для священников и дьяконов, причетники же в передней или постоят, или угостятся мадерой, хересом и даже водкой. В губернских и других городах шампанское почти неизвестно, даже донское — редкость, но зато готовы бутылки иностранных вин русского изделия и свое отечественное, — очищенное и неочищенное; даже иногда и столик с разными закусками к услугам пришедших. В деревнях все подражания иностранцам брошены; кроме своего родного зеленого ничем не потчуют; разве только для непьющего священника какой-либо богатый мужик возьмет красненького или беленького винца.
Не трудно предвидеть последствия этих угощений. Конечно, Петербург очень элегантен и давно забыл русскую пословицу: «Пьян, да умен, два уменья в нем»-, духовенство здесь держит себя тоже элегантно: оно не любит себя унижать. Может быть иногда в Святки и в Пасху, перед обедом или вечером, можно заметить и в священниках больше веселости и живости в разговоре, нежели сколько ее бывает в нормальном состоянии; причетники же изредка бывают даже навеселе. Но неприятных сцен тут почти не встретишь. Другое дело губернские и прочие города. И здесь едва ли не большинство священников умеет поддержать свою честь, дорожат ею, по крайней мере не роняет себя. Но тут при хождениях в Пасху, в Святки, и в храмовые праздники по вечерам, а иногда поранее, одних нужно немного поддержать, у других от чего-то язык прилипает к гортани, третьих даже отводят и отвозят домой, и самое пение общим хором похоже бывает на крыловский квартет. Петербургская элегантность здесь многими забывается: боятся уже обидеть хозяина отказом, выпивают и... упиваются.
В селах еще хуже бывает, хотя и там ныне есть очень много трезвых священников. Но большинство членов церковных причтов уже никак не могут принадлежать к обществу трезвости. Их часто даже и оправдывают в том. В самом деле, у нашего простого народа есть какое-то дикое удовольствие напоить гостя, особенно почетного, до самого нельзя. Крестьянин готов из-за копейки, просимой за требу, проспорить со священником полчаса, но. часто с удовольствием употребит на угощение причта полтину и рубль. Встречая сопротивление этой прихоти, он иногда даже говорит: «Батюшка, выпей, так тебе четвертак, а не выпьешь, так пятак»...


Ростиславов Д.:О православном белом и черном духовенстве в России. В 2-х томах. Рязань, 2011, т. 1, сс.369-378
Подробнее: www.labirint.ru/books/384802/

diak-kuraev.livejournal.com/935973.html