чс


...Общепризнанным в черносотенной среде был тезис о загнивании Запада. О западных странах черносотенные брошюры вещали: «...они уже давно умерли, разлагаются и издают невыносимое зловоние и скоро, скоро совсем разрушатся».

Черносотенцы не отрицали научных и технических достижений Запада. Однако европейская цивилизация объявлялась порождением несовершенного человеческого разума. Материальный прогресс неминуемо оборачивался потерей духовности. Один из представителей позднего славянофильства М. В. Юзефович заявлял, что покорение сил природы суть приготовительный класс развития человечества. Запад более или менее справился с этой задачей. «Западноевропейские народы оказали человечеству величайшую услугу, приготовив для будущего человека, каким он быть должен, вполне возделанную почву». Сеятелем на этой почве станет русский народ.

читать дальшеПри возникновении славянофильского учения идеализация патриархальной старины была своеобразной реакцией на пороки буржуазного строя. Имело смысл подчеркивать различие России и Запада, когда страна еще не вышла из феодального состояния. В XX в. это выглядело анахронизмом. Социально-экономическая отсталость страны возводилась в культ. Правой пропаганде нелегко было противопоставлять идентичные общественно-экономические формации. Конечно, черносотенцы не упускали случая указать на ужасы капиталистического мира. «Хороши же хваленые братство и равенство, — сокрушалась правая пресса, — лошади едят на серебре, а тысячи бедноты погибают с голода в грязных кварталах Нью-Йорка, Вашингтона, Чикаго и других республиканских городов». Но контрасты можно было наблюдать не только в заокеанских городах, но и в трущобах Петербурга и Москвы. Крайне правые не могли не признать социальных противоречий, но усматривали их причину в трагическом зигзаге русской истории, которая делилась ими на два различных периода: московский и петербургский. Грань между ними провел Петр I.

Здесь черносотенцы также использовали славянофильскую схему. А.С. Хомяков указывал, что «с Петром начинается новая эпоха. Россия сходится с Западом, который до того времени был совершенно чужд ей». Великий преобразователь России был единственным монархом, которого осуждали монархисты: «Но вот пришел Петр и своим могучим порывом не только «прорубил окно в Европу», но настежь открыл ворота из Европы в Россию и, превратив Московское царство во Всероссийскую Империю, приказал ей забыть самобытные Русские предания, броситься в погоню за европейскими обычаями и учреждениями безо всякого разбора, не отличая в них драгоценного золотого от обманчивой мишуры».

Вопреки историческим фактам, черносотенцы идеализировали допетровскую Русь как общество социальной гармонии. Вряд ли можно утверждать, что черная сотня стремилась загнать страну обратно в XVII в. Московское царство скорее представало в образе реакционной утопии, помещенной фантазией крайне правых не в будущее, а в прошлое. Сверяя эту утопию с общественным строем России начала XX в., крайне правые обнаруживали расхождение буквально по всем пунктам. Черносотенцы не признавали существования капитализма в России. Но анализ программных документов и публицистики крайне правых показывает, что они не покушались на основы капиталистического строя. Черносотенцы подчеркивали неприкосновенность частной и особенно земельной собственности. Но они считали недопустимым распространение буржуазных отношений во всех сферах жизни. Особый упор делался на неравноправные экономические связи с более развитыми капиталистическими странами. Черносотенцы провозглашали, что «финансовая и экономическая политика должна быть направлена к освобождению от зависимости от иностранных бирж и рынков». Подобные требования объяснялись и военными интересами: «...все необходимое для государственной обороны должно создаваться внутри страны ее средствами и трудом ее народа».

Продиктованные черносотенцами меры в случае их претворения в жизнь наглухо отгородили бы Россию от мировой экономики. Достаточно сказать, что черносотенцы предлагали отказаться от золотого стандарта и ввести собственную, не имеющую мировых аналогов валюту — «национальный кредитный рубль». Желание видеть в России патриархальный оазис прослеживается в программных требованиях черносотенных организаций. В 1905 г. они подчеркивали, что «хозяйственная политика должна иметь своим руководящим началом взгляд на Россию как на страну преимущественно крестьянскую и земледельческую».

Крайне правые не усматривали противоречий в своих собственных требованиях, в частности не видели ничего невозможного в том, чтобы сохранить за аграрной страной ранг великой державы и обеспечить ее военную неуязвимость.

Впрочем, через несколько лет черносотенцам пришлось признать очевидные факты. В 1912 г. монархический съезд констатировал: «Россия ныне есть уже страна не только земледельческая, но также фабрично-заводская и торгово-промышленная. При этом денежное или финансовое хозяйство внедрилось в «натуральное» хозяйство».

Крупному промышленному производству крайне правые предпочитали народные промыслы, ремесленные мастерские, небольшие частновладельческие предприятия: «Для народного труда выгоднее десять мелких фабрик, чем одна большая, так как десять фабрик будут доставлять больше заработков и чернорабочим, и образованным людям».

Черносотенцы обрушились на капиталистические монополии. Монархические газеты требовали «объявления всех существующих синдикатов и трестов и «соглашений» «Продамет», «Продуголь», «Кровля» и прочих вне закона...». Раздавались призывы судить фабрикантов за создание монополий точно так же, как рабочих за политические стачки.

Противоречивость позиции крайне правых заключались в том, что они намеревались обуздать монополию капитала посредством монополии государства. Черносотенцы не думали о расширении государственного сектора. Напротив, они предлагали передать часть казенных земель крестьянам. Но государственное регулирование, в том числе ограничительные меры, с их точки зрения, следовало применять гораздо активнее. Частнопредпринимательскую инициативу надлежало поставить под контроль прежде всего в сельскохозяйственной сфере: ликвидировать частные земельные банки и передать их операции общегосударственному земельному банку, гарантировать экономическую стабильность крестьянских хозяйств и т.д.

В России политическая надстройка всегда оказывала серьезное воздействие на базис. На этой почве у ряда представителей общественной мысли крепла убежденность во всесилии государственной власти. Эту веру разделял, например, идеолог пореформенного самодержавия М. Н. Катков. Однако ни один из представителей охранительного направления в XIX в. не предлагал такого широкого государственного вмешательства, как черносотенцы в начале XX в. По сути, правительство должно было в законодательном порядке отменить свободную конкуренцию, произвольно закрыв двери перед одними предпринимателями и широко распахнув их перед другими, — и все это по выбору и указанию патриотических сил.

Характерно, что государственное регулирование не должно было распространяться на социальную сферу. Здесь размашистая поступь черносотенцев сменялась робкими шажками. Программы монархических союзов ограничивались уклончивыми фразами о «неустанном попечении о благе народа». Черносотенная утопия никоим образом не походила на социализм, который трактовался как антихристианское учение. Вообще, идеологи черносотенства считали, что Царствие Божье принадлежит небу и его невозможно осуществить на земле. Они пророчествовали, что мечты о создании нового общества кончатся так же, как попытка построить Вавилонскую башню.

С. Степанов "Черная сотня"