Кошка Ночной Луны. Morgenmuffel
17.02.2015 в 01:28
Пишет А. Ведьмак:Корни светского и религиозного фундаментализма
В ходе своего самообразования, я наткнулся на следующую статью. Она полностью повторяет мои мысли на тему того, почему либерализм, это нежизнеспособная идеология. Так же она поднимает некоторые вопросы, которые, я считаю, каждый из нас должен периодически себе задавать. Она настолько созвучна моим мыслям и чувствам, что я даже решил ее перевести для своих читателей. И не смотря на то, что писал эту статью представитель конкретной конфессии, написана она для вполне широкой публики.
Иосиф Яковсон. Корни светского и религиозного фундаментализмаДве версии
Один из интересных вопросов о Десяти заповедях, это почему они были записаны на двух скрижалях? Неужели Господу не хватило гранита, что Ему понадобились две скрижали? Почему Он не вырезал все заповеди на одном камне? Раввины писавшие Мидраш предположили следующий ответ: Декалог, сказали они, был записан на двух скрижалях, по пять заповедей на каждой, чтобы их можно было читать двумя способами, по-вертикали по-горизонтали (Мехилта, гл. 20).
Проще всего, конечно, читать Десять заповедей по-вертикали. На первой скрижали:
1) «Я Господь, Бог твой, который вывел тебя из Египта...»
2) «Да не будет у тебя других богов...»
3) «Не произноси имени Господа всуе...»
4) «Помни о дне субботнем...»
5) «Чти отца и мать своих...»
И на второй:
6) «Не убивай»
7) «Не прелюбодействуй»
8) «Не укради»
9) «Не произноси ложного свидетельства о ближнем своем»
10) «Не желай дома ближнего своего; не желай жены ближнего своего... ничего, что у ближнего своего»
Так Десять заповедей читаются по-вертикали. Однако, из-за того, что первые пять заповедей были высечены на одном камне, а вторые пять на другом, их так же можно прочитать по-горизонтали, от 1-й заповеди к 6-й, от 2-й к 7-й, от 3-й к 8-й, от 4-й к 9-й, от 5-й к 10-й.
Эта версия заповедей читалась бы вот так:
1) Я Господь, Бог твой / Не убивай.
2) Да не будет у тебя других богов / Не прелюбодействуй...
И так далее с остальными заповедями.
Однако, напрашивается вопрос: зачем нам читать Десять заповедей подобным образом? Что мы можем извлечь из подобного прочтения?
В этом эссе мы обсудим сопоставление первой и шестой заповедей: «Я Господь, Бог твой / Не убивай». Значение подобного прочтения с исторической, политической и религиозной точки зрения не может быть преувеличено. Оно воплощает в себе один из самых поразительных аспектов иудаизма. На кону этого сопоставления заповедей стоит, не более, не менее, чем будущее человечества.
Две исторические попытки
Две группы людей в свое время пытались развести первую заповедь с шестой, отделить идею Создателя придумавшего мир основанный на морали от императива уважать человеческую жизнь. Первая группа, это философы Просвещения в XVIII-IXX вв.; вторая, это религиозные деятели различных эпох. Результатом для обоих было полное моральное поражение.
Мыслители Просвещения запустили т.н. Век разума и современную светскую эпоху, основанную на мысли, что великий идеал «Не убивай» не требует в качестве условия «Я Господь, Бог твой». Религия, по их мнению, совершенно не нужна чтобы обеспечить моральное поведение; разум сам по себе, без Бога, выведет человечество в эру свободы, к вершинам морального величия. Шестая заповедь может успешно существовать без первой.
Если религия олицетворяла понятия человека как постоянно связанного с Богом, то суть Просвещения представляла человека отдельно от Бога. Эта мысль уже была преподнесена человечеству в первые дни создания змеем, самым продвинутым животным своего времени, рядом с Древом познания добра и зла. «Ты будешь как Бог» (Быт. 3:5), обещал он Еве. Человек может и должен занять место Бога. Если его предоставить самому себе, думали философы, то человечество добьется величия.
Однако, Холокост поставил точку в этом великом веровании в человеческий прогресс основанный на человеческом разуме. В Освенциме вера в то, что современный человек испытывает естественную эмпатию по отношению к другим была разбита навсегда.
Газовые камеры не были придуманы каким-то примитивным, варварским или неграмотным народом. Наоборот, этот народ был на острие науки и искусства, но тем не менее послал полтора миллиона детей и четыре с половиной миллиона взрослых на смерть по одной единственной причине, что в их жилах текла еврейская кровь. За день работы в Освенциме ССовцы отправляли в газовые камеры около 12 000 человек, а потом возвращались вечером домой, чтобы поиграть со своими собаками и посмеяться со своими женами. Пока дым от сожженных детей поднимался на крематориями, эти милые романтики наслаждались хорошим вином, обществом прекрасных дам и чарующей музыкой Баха, Моцарта и Вагнера. Они убивали миллионы невинных людей во имя придуманной этики и оправдывали геноцид с сугубо рационалистических позиций.
Эли Визель, ошарашивший человеческое воображение своей книгой «Ночь» — свидетельство очевидца жизни и смерти в Освенциме — однажды спросил Любавичского ребе, который тоже потерял много родственников в Холокосте, как он мог верить в Бога после Освенцима? Если Бог существует, спрашивал Визель, пустив в ход самый сильный аргумент против веры, то как Он мог не обращать внимание на то, что 6 миллионов Его детей обесчеловечили и убили самым зверским образом?
Ребе проронил скупую слезу и спросил в ответ, «А ты в кого предлагаешь верить после Освенцима? В человека?»
Это должно остаться самым громким наследием Освенцима. Если после всех этих событий в человечестве осталась хоть какая-то вера, она должна черпать жизнь из нечто превосходящее человеческий разум и его свойства. Если мораль отдать на откуп исключительно человеку, то она может стать моралью, которая оправдывает гильотину, концентрационный лагерь и газовую камеру. Тут впору вспомнить известную фразу Достоевского из его «Братьев Карамазовых»: «Если Бога нет, то все дозволено».
Без Бога мы не можем объективно определить некое поведение как хорошее или плохое. Как страшно бы это ни звучало, но мы не можем объективно утверждать, что убить женщину вместе с ее детьми есть худший поступок, чем, например, убить мышь. Это, как говорится, дело вкуса. Валидность и эффективность заповеди «Не убивай» может поддерживаться только если она обусловлена фундаментом веры во всеобщего и морального Создателя, который дал человечеству четкие и абсолютные определения того, что такое хорошо, и что такое плохо. Когда же эта святая вера погибает в душе человека, то он вполне может стать слугой дьявола.
Но это далеко не вся картина...
Религиозное зло
Если Просвещение отбросило первую заповедь в угоду шестой, некоторые религиозные деятели в истории человечества делали ровно наоборот: отбрасывали шестую в угоду первой. Их ужасная вера заключалась в том, что пока ты веришь в Господа или Аллаха, то можешь убивать и калечить любого «неверного». Неважно, это нью-йоркский банкир, иерусалимский подросток, или же маленький ребенок в первый день школе в Беслане, если этот человек не принадлежит твоей конфессии, то значит Бог желает его смерти. Для религиозного фанатика «Я Господь, Бог твой» совершенно никак не связанно с «Не убивай».
Это величайшее искажение веры. Вера, которая не вкладывает в своих последователей понятие святости каждой человеческой жизни размывает сами основы религии, чьей целью является поднять человеческую сущность до состояния за гранью личных инстинктов и предубеждений. Если ты стираешь из религии понятие «Не убивай», то ты тут же отрезаешь себя от «Я Господь, Бог твой». Верить в Бога означает уважать жизнь каждого человека, который был создан по Его образу и подобию. Сопоставление этих двух заповедей говорит нам о том, что нельзя верить в Бога и при этом убивать.
В обратную сторону, если ты истинно веришь в то, что забирать чужую жизнь неправильно, — не просто потому, что у тебя нет на это возможности или ты боишься сесть в тюрьму, но потому что ты осознаешь трансцендентальную, неизменную ценность жизни — то это просто еще один способ сказать, что ты веришь в Бога. Ибо что может дать жизни ее трансцендентальную святость и абсолютную ценность, если не образ Бога отпечатанный на лице каждого человека?
Более чем 3 300 лет назад, в благородной попытке создать общество основанное на справедливости и мире, иудаизм положил в основу своего кодекса последовательность двух заповедей — «Я Господь, Бог твой / Не убивай». Общество без Бога вполне себе может стать монстром; общество, которое отметает вечную и абсолютную заповедь «Не убивай» настолько же ужасно. Оба могут днем жечь детей, а вечером с чистой совестью лечь спать.
Гора
Талмуд (Суббота, 88А) описывает этот случай несколько странным, но интересным образом.
В Талмуде записана традиция, что когда народ Израиля подошел к подножью горы Синай, то Бог поднял эту гору и, держа ее над головами всего народа, провозгласил: «Либо вы примите Закон, либо вы все умрете!» (см. комментарий РАШИ к Исх. 19:17).
Звучит просто безумно. Какой смысл в завете принятом через насилие, под страхом смерти?!
Ответ, как ни странно, очень прост. Господь говорил евреям, что существование общества уважающего человеческую жизнь и отвергающего жесткость зависит от образования и системы ценностей вложенной в детей этого общества. Система Торы, как объяснил Бог, это гарантия жизни и свободы. Если вы отвергните моральность Торы, если у вас не хватит храбрости и мужества научить весь мир, что «Я Господь, Бог твой» и что Я однозначно сказал, «Не убивай», то в результате человечество будет похоронено под грудой тиранов.
Спустя 70 лет после Освенцима и целое десятилетие непрекращающегося исламистского терроризма, эта гора снова висит у нас над головой. Сможем ли мы идти путем божественной морали? Не забудем ли мы никогда больше, что религия всегда должна быть определенна заповедью «Не убивай»?
URL записиВ ходе своего самообразования, я наткнулся на следующую статью. Она полностью повторяет мои мысли на тему того, почему либерализм, это нежизнеспособная идеология. Так же она поднимает некоторые вопросы, которые, я считаю, каждый из нас должен периодически себе задавать. Она настолько созвучна моим мыслям и чувствам, что я даже решил ее перевести для своих читателей. И не смотря на то, что писал эту статью представитель конкретной конфессии, написана она для вполне широкой публики.
Иосиф Яковсон. Корни светского и религиозного фундаментализмаДве версии
Один из интересных вопросов о Десяти заповедях, это почему они были записаны на двух скрижалях? Неужели Господу не хватило гранита, что Ему понадобились две скрижали? Почему Он не вырезал все заповеди на одном камне? Раввины писавшие Мидраш предположили следующий ответ: Декалог, сказали они, был записан на двух скрижалях, по пять заповедей на каждой, чтобы их можно было читать двумя способами, по-вертикали по-горизонтали (Мехилта, гл. 20).
Проще всего, конечно, читать Десять заповедей по-вертикали. На первой скрижали:
1) «Я Господь, Бог твой, который вывел тебя из Египта...»
2) «Да не будет у тебя других богов...»
3) «Не произноси имени Господа всуе...»
4) «Помни о дне субботнем...»
5) «Чти отца и мать своих...»
И на второй:
6) «Не убивай»
7) «Не прелюбодействуй»
8) «Не укради»
9) «Не произноси ложного свидетельства о ближнем своем»
10) «Не желай дома ближнего своего; не желай жены ближнего своего... ничего, что у ближнего своего»
Так Десять заповедей читаются по-вертикали. Однако, из-за того, что первые пять заповедей были высечены на одном камне, а вторые пять на другом, их так же можно прочитать по-горизонтали, от 1-й заповеди к 6-й, от 2-й к 7-й, от 3-й к 8-й, от 4-й к 9-й, от 5-й к 10-й.
Эта версия заповедей читалась бы вот так:
1) Я Господь, Бог твой / Не убивай.
2) Да не будет у тебя других богов / Не прелюбодействуй...
И так далее с остальными заповедями.
Однако, напрашивается вопрос: зачем нам читать Десять заповедей подобным образом? Что мы можем извлечь из подобного прочтения?
В этом эссе мы обсудим сопоставление первой и шестой заповедей: «Я Господь, Бог твой / Не убивай». Значение подобного прочтения с исторической, политической и религиозной точки зрения не может быть преувеличено. Оно воплощает в себе один из самых поразительных аспектов иудаизма. На кону этого сопоставления заповедей стоит, не более, не менее, чем будущее человечества.
Две исторические попытки
Две группы людей в свое время пытались развести первую заповедь с шестой, отделить идею Создателя придумавшего мир основанный на морали от императива уважать человеческую жизнь. Первая группа, это философы Просвещения в XVIII-IXX вв.; вторая, это религиозные деятели различных эпох. Результатом для обоих было полное моральное поражение.
Мыслители Просвещения запустили т.н. Век разума и современную светскую эпоху, основанную на мысли, что великий идеал «Не убивай» не требует в качестве условия «Я Господь, Бог твой». Религия, по их мнению, совершенно не нужна чтобы обеспечить моральное поведение; разум сам по себе, без Бога, выведет человечество в эру свободы, к вершинам морального величия. Шестая заповедь может успешно существовать без первой.
Если религия олицетворяла понятия человека как постоянно связанного с Богом, то суть Просвещения представляла человека отдельно от Бога. Эта мысль уже была преподнесена человечеству в первые дни создания змеем, самым продвинутым животным своего времени, рядом с Древом познания добра и зла. «Ты будешь как Бог» (Быт. 3:5), обещал он Еве. Человек может и должен занять место Бога. Если его предоставить самому себе, думали философы, то человечество добьется величия.
Однако, Холокост поставил точку в этом великом веровании в человеческий прогресс основанный на человеческом разуме. В Освенциме вера в то, что современный человек испытывает естественную эмпатию по отношению к другим была разбита навсегда.
Газовые камеры не были придуманы каким-то примитивным, варварским или неграмотным народом. Наоборот, этот народ был на острие науки и искусства, но тем не менее послал полтора миллиона детей и четыре с половиной миллиона взрослых на смерть по одной единственной причине, что в их жилах текла еврейская кровь. За день работы в Освенциме ССовцы отправляли в газовые камеры около 12 000 человек, а потом возвращались вечером домой, чтобы поиграть со своими собаками и посмеяться со своими женами. Пока дым от сожженных детей поднимался на крематориями, эти милые романтики наслаждались хорошим вином, обществом прекрасных дам и чарующей музыкой Баха, Моцарта и Вагнера. Они убивали миллионы невинных людей во имя придуманной этики и оправдывали геноцид с сугубо рационалистических позиций.
Эли Визель, ошарашивший человеческое воображение своей книгой «Ночь» — свидетельство очевидца жизни и смерти в Освенциме — однажды спросил Любавичского ребе, который тоже потерял много родственников в Холокосте, как он мог верить в Бога после Освенцима? Если Бог существует, спрашивал Визель, пустив в ход самый сильный аргумент против веры, то как Он мог не обращать внимание на то, что 6 миллионов Его детей обесчеловечили и убили самым зверским образом?
Ребе проронил скупую слезу и спросил в ответ, «А ты в кого предлагаешь верить после Освенцима? В человека?»
Это должно остаться самым громким наследием Освенцима. Если после всех этих событий в человечестве осталась хоть какая-то вера, она должна черпать жизнь из нечто превосходящее человеческий разум и его свойства. Если мораль отдать на откуп исключительно человеку, то она может стать моралью, которая оправдывает гильотину, концентрационный лагерь и газовую камеру. Тут впору вспомнить известную фразу Достоевского из его «Братьев Карамазовых»: «Если Бога нет, то все дозволено».
Без Бога мы не можем объективно определить некое поведение как хорошее или плохое. Как страшно бы это ни звучало, но мы не можем объективно утверждать, что убить женщину вместе с ее детьми есть худший поступок, чем, например, убить мышь. Это, как говорится, дело вкуса. Валидность и эффективность заповеди «Не убивай» может поддерживаться только если она обусловлена фундаментом веры во всеобщего и морального Создателя, который дал человечеству четкие и абсолютные определения того, что такое хорошо, и что такое плохо. Когда же эта святая вера погибает в душе человека, то он вполне может стать слугой дьявола.
Но это далеко не вся картина...
Религиозное зло
Если Просвещение отбросило первую заповедь в угоду шестой, некоторые религиозные деятели в истории человечества делали ровно наоборот: отбрасывали шестую в угоду первой. Их ужасная вера заключалась в том, что пока ты веришь в Господа или Аллаха, то можешь убивать и калечить любого «неверного». Неважно, это нью-йоркский банкир, иерусалимский подросток, или же маленький ребенок в первый день школе в Беслане, если этот человек не принадлежит твоей конфессии, то значит Бог желает его смерти. Для религиозного фанатика «Я Господь, Бог твой» совершенно никак не связанно с «Не убивай».
Это величайшее искажение веры. Вера, которая не вкладывает в своих последователей понятие святости каждой человеческой жизни размывает сами основы религии, чьей целью является поднять человеческую сущность до состояния за гранью личных инстинктов и предубеждений. Если ты стираешь из религии понятие «Не убивай», то ты тут же отрезаешь себя от «Я Господь, Бог твой». Верить в Бога означает уважать жизнь каждого человека, который был создан по Его образу и подобию. Сопоставление этих двух заповедей говорит нам о том, что нельзя верить в Бога и при этом убивать.
В обратную сторону, если ты истинно веришь в то, что забирать чужую жизнь неправильно, — не просто потому, что у тебя нет на это возможности или ты боишься сесть в тюрьму, но потому что ты осознаешь трансцендентальную, неизменную ценность жизни — то это просто еще один способ сказать, что ты веришь в Бога. Ибо что может дать жизни ее трансцендентальную святость и абсолютную ценность, если не образ Бога отпечатанный на лице каждого человека?
Более чем 3 300 лет назад, в благородной попытке создать общество основанное на справедливости и мире, иудаизм положил в основу своего кодекса последовательность двух заповедей — «Я Господь, Бог твой / Не убивай». Общество без Бога вполне себе может стать монстром; общество, которое отметает вечную и абсолютную заповедь «Не убивай» настолько же ужасно. Оба могут днем жечь детей, а вечером с чистой совестью лечь спать.
Гора
Талмуд (Суббота, 88А) описывает этот случай несколько странным, но интересным образом.
В Талмуде записана традиция, что когда народ Израиля подошел к подножью горы Синай, то Бог поднял эту гору и, держа ее над головами всего народа, провозгласил: «Либо вы примите Закон, либо вы все умрете!» (см. комментарий РАШИ к Исх. 19:17).
Звучит просто безумно. Какой смысл в завете принятом через насилие, под страхом смерти?!
Ответ, как ни странно, очень прост. Господь говорил евреям, что существование общества уважающего человеческую жизнь и отвергающего жесткость зависит от образования и системы ценностей вложенной в детей этого общества. Система Торы, как объяснил Бог, это гарантия жизни и свободы. Если вы отвергните моральность Торы, если у вас не хватит храбрости и мужества научить весь мир, что «Я Господь, Бог твой» и что Я однозначно сказал, «Не убивай», то в результате человечество будет похоронено под грудой тиранов.
Спустя 70 лет после Освенцима и целое десятилетие непрекращающегося исламистского терроризма, эта гора снова висит у нас над головой. Сможем ли мы идти путем божественной морали? Не забудем ли мы никогда больше, что религия всегда должна быть определенна заповедью «Не убивай»?
@темы: Кросспост, Интересное