Великое кошачье побоищеВ конце 30-хх гг. ХVIII в. в Париже на улице Сен-Северен произошло великое кошачье побоище. Бунт подняли двое печатников по имени Жером и Левейе. С ними плохо обращались, к тому же рабочим не давали спать по ночам десятки хозяйских котов. Подмастерья организовали шуточный суд в ходе которого и приговорили всех кошек к казни. Первой убили любимую кошку хозяйки по кличке Гриз, на что женщина потом взволнованно заметила:
- Они убивают котов потому, что не могут убить хозяев.
читать дальшеРеальное событие, извлечённое из небытия историком Робертом Дарнтоном, не курьёз, не чьё-то одиночное помешательство, а часть привычной европейской жизни. Коты относительно недавно захватили умы человечества, а на протяжении столетий их безжалостно унижали и убивали. Специалист по низовой культуре Михаил Бахтин показал, что эти зверства не были лишь садистическими наклонностями, а являлись важной частью народной европейской культуры, её символом и ритуалом.
Так, в Париже регулярно устраивали казни кошек на той самой Гревской площади, которую увековечил Гюго в «Последний день приговорённого к смерти». Казни кошек собирали не меньше зрителей, чем людские убийства. По праздникам горожане устраивали охоту на кошек, которая имитировала охоту на ведьм. Причём убийство кошачьих часто использовали, как знак предостережение для властей. В том же Париже в 1720 г. вспыхнули беспорядки, вызванные слухами о принудительном отлове людей для отправки в Новый Свет. В качестве ультиматума от восставшего народа властям была прислана бочка, где был обнаружен труп кошки.
В то время при любых беспорядках всегда страдали коты. В 1750 г. толпа забила жандарма Лабе, который хотел арестовать 11-летнего мальчика. Жандармерия успела спасти тело от профанации, то есть от символической казни мёртвого. Но горожане уже на следующий вечер собрались под окнами любовницы убиенного Лабе и устроили своеобразную литургию. Тут же был убит первый попавшийся кот, над трупом которого толпа устроила торжественное богослужение: кошачью плоть освятили водой из сточной канавы, затем труп отпели и бросили в костёр. Ритуал сопровождался шутками, песнями, смехом, а также угрозами перевешать всех жандармов.
Один из главных специалистов по нововременному французскому обществу Зинаида Чеканцева пишет:
«Сжигание живых котов во время праздника св. Иоанна в Париже XVI в. было одним из самых популярных народных развлечений. Обычно на этот "спектакль" собиралось много людей. Играл оркестр, сооружали большой костер под деревянным настилом, на который ставили коробку или корзину с живыми котами. Крики и мучения горящих котов доставляли толпе удовольствие. В Меце (Лоррен) такие церемонии проходили до 1765 года».
Кроме того, кошки были значимым регулятором семейной жизни. Их использовали в качестве шаривари. Шаривари – это народный обряд, когда повторно брачующуюся пару подбадривают неистовыми песнями, ором и зачастую кошачьими криками. Также шаривари играло функцию, а-ля современные надписи «Ленка - шлюха» на заборе. Печатники Жером и Левейе, устроившие великое кошачье побоище, после импровизированного суда долго плясали на хребтах кошек, чтобы они как следует поорали. Делали они это для того, чтобы намекнуть глупому мужу-работодателю, что его жена изменяет ему с кюре.
Кот – это ещё и аллюзия. Текст народной культуры вообще не менее тонок, что постмодернистский палимпсест. Бахтин приводит такой (опять же - кошачий) пример: «Например, Гаргантюа подтерся однажды мартовской кошкой, которая разодрала ему при этом зад; комментаторы видят в этом аллюзию на совершенно определенное событие в жизни Франциска I: в 1512 году, когда Франциску было восемнадцать лет, он получил от одной гасконки, своей любовницы, венерическую болезнь. Гаргантюа исцелился от царапин только тогда, когда подтерся перчатками матери; в этом усматривают аллюзию на то участие, которое мать Франциска проявила к нему во время его болезни».
Но где-то с середины XVII в. в Европе начинает просыпаться интерес к фольклору, и его важнейший элемент, сказки, становятся объектом внимания «господ». Процесс воспитания постепенно гуманизировался, народная и высокая культура взаимно влияли друг на друга, и, например, изначальный народный сюжет о том, что Спящую Красавицу изнасиловал женатый принц, хоть как-то адаптируется к детской психике.
А ещё позже, в XIX в. знаменитый Монмартр, парижская Мекка для авантюристов и поэтов, был населён бандитами и прощелыгами. На Монмартре художник Теофиль Стейлен однажды нарисовал изображение чёрного кота для одноимённого кафе. Само кафе, где собирались знаменитые люди со всего мира, давно обуржуазилось, но чёрный, нагловатый и независимый кот до сих пор известен во всём мире. Теперь его не сжигают на кострах и не отрывают щипцами когти. Теперь котам, которые гуляют сами по себе, хотят соответствовать.
Наверное, это связано с высочайшим уровнем жизни. Если раньше хозяйских кошек убивали, чтобы символически выразить социальный протест, то теперь закредитованные горожане хотят свободы или хотя бы её образа. Да и коты из уличных стай давно перекочевали в уютные домики, где их несколько раз в день кормят покупным кормом, лелеют и выкладывают няшные фотографии в Интернет.
Ну, это лучше, чем сжигать их заживо.
Напоследок стоит вспомнить, как поэт Николай Клюев в томской ссылке рассказывал детям сказку о коте Евстафии. Мудрый кот обманул глупых мышей, вымазавшись в саже и сказав, что принял схиму. Мыши начали плясать вокруг монашествующего кота хоровод и даже тягать его за хвост, и вот тогда-то Евстафий взял и съел их.
Возможно коты, помня кровавый геноцид, просто притворяются милыми и пушистыми, и когда-нибудь сполна отомстят человеку.
(с) В. Злобин