Говорят, у каждой аварии есть имя, отчество и фамилия.

В России у беды есть пол и возраст. Причём один и тот же.

В любой ошибке, от несущественных до фатальных, всегда виновата девочка. Вместо свадебного букета вам привезли похоронный венок? «Вы знаете, у нас тут девочка перепутала заказы». Вы третью неделю ждёте посылку с лекарствами? «А что вы хотите, работать некому, взяли девочку, а она не ходит». Экспедиция на Марс со свистом пролетела мимо и исчезла в бескрайних просторах Вселенной? Будьте уверены, и тут без девочки не обошлось. Девочка всегда где-то рядом, но её никогда нет на рабочем месте в рабочее время. А уж если она там, то лучше бы она улетела на Марс, его не жалко.

Ни во что другое девочка вылупиться не может: для того чтобы научиться хоть чему-нибудь, кроме вечных ценностей, транслируемых дамскими журналами от начала времён, человеку следует иметь хотя бы малейшее понятие о собственном несовершенстве. Девочка же, с малолетства познавшая дао «а чё такого?», подобными глупостями озадачиваться не станет, ей нужно больше позитива. Предел её познаний — выученный наизусть английский алфавит (да и то диктовать собственный электронный адрес она будет полчаса: «сэ» как русское, а «жэ» с точкой и хвостиком внизу»), вершина личностного роста — умение повышать голос в ответ на претензии. Человечество спасает только вечный декретный отпуск, в который уходят девочки по достижении положенного возраста; человечество обречено, потому что половина возвращается из него на работу с правом делать теперь уже всё что угодно, а точнее — не делать вообще ничего.
На Земле победить девочку невозможно. Она ни за что не отвечает, поэтому её охотно берут на любую работу: на неё можно свалить косяк любого масштаба, потому что по умолчанию девочка считается явлением природы, приравненным к форс-мажору. Она ничего не знает, не понимает и не умеет. При попытке добиться от неё хотя бы объяснений она будет молчать и хлопать глазами; о возмещении ущерба даже не думайте — она заплачет, и цунами общественного порицания обрушится на вашу голову всей своей тяжестью. Как вы могли, это же девочка. У неё железная самооценка, она богиня, а её, хорошую, обидели. В лучшем случае она гордо уволится по собственному желанию и завтра же найдёт новое место, где можно за малую копеечку спокойно ногти красить. И её, конечно же, возьмут: девочек много, они дёшевы и украшают окружающую среду. Раньше, до появления факультетов психологии в заборостроительных академиях, за эстетику на рабочем месте отвечала герань, а теперь — прогресс! — есть на кого свалить опоздание, неудачу, недостачу и провал, и всё это при том же растительном уровне интеллекта.

Хотя, пожалуй, не стоит обижать герань: она хотя бы не берётся решать задачи, далеко превосходящие её компетентность. Зато девочка стремительно движется по карьерной лестнице вверх. Если раньше её нанимали под разовые поручения типа покормить собак и ничего не трогать (собаки вряд ли простят такое людям), то потом кому-то забавы ради пришло в голову обучить девочку чтению и письму. Теперь она работает журналистом, пиарщиком, переводчиком — всюду, где требуется «гуманитарное образование», то есть не нужно складывать два и два.

Девочкины коллеги, окончившие вузы ещё при советской власти, плачут, скрежещут зубами и пытаются сопротивляться как могут, но девочка, подобно газу, вездесуща и неуловима. Если ей поручают расшифровать телеинтервью, она пишет «Кириллы» вместо «Курилы» и «как сующий» вместо «коксующийся». Девочка-переводчица уверена, что Santa Barbara означает «святая борода» (примеры подлинные). Успеть за ней невозможно, предвидеть, что ещё взбредёт ей в голову, — тем более. Даже самый опытный редактор в конце концов пропустит очередного «эльфа и Петрова», потому что всему есть предел. Кроме девочки, разумеется: её запаса прочности хватит на то, чтобы проспать ядерную войну, причём непосредственно на рабочем месте. Под раздачу попадёт кто угодно, но не она: как мы уже говорили, спроса с девочки нет и быть не может, а её милые ошибки обязаны исправлять все вокруг, регулярно, сверхурочно и без премиальных.

Некоторые особо наивные граждане относятся к феномену снисходительно, полагая, что «научится со временем». Увы, время работает против них самих: со временем девочка только матереет. В самом начале карьеры есть мизерный шанс уволить её и нанять кого потолковее, хотя, скорее всего, на смену придёт ещё одна девочка; если же начальство, оценив шансы, решило не делать лишних телодвижений, то спустя пару лет девочка уже заслуженный сотрудник, а пройдёт ещё несколько — и перед нами следующий хтонический типаж: тётка. Та самая, что уходит на перерыв гонять чаи именно в тот момент, когда вам позарез необходимо подписать справку о наличии справки, затребованную другой такой же тёткой в другой конторе, зато никогда не постесняется заявить вам в лицо, что вам не хватает бумаги с печатью, седых волос или совести.

Ни во что другое девочка вылупиться не может: для того чтобы научиться хоть чему-нибудь, кроме вечных ценностей, транслируемых дамскими журналами от начала времён, человеку следует иметь хотя бы малейшее понятие о собственном несовершенстве. Девочка же, с малолетства познавшая дао «а чё такого?», подобными глупостями озадачиваться не станет, ей нужно больше позитива. Предел её познаний — выученный наизусть английский алфавит (да и то диктовать собственный электронный адрес она будет полчаса: «сэ» как русское, а «жэ» с точкой и хвостиком внизу»), вершина личностного роста — умение повышать голос в ответ на претензии. Человечество спасает только вечный декретный отпуск, в который уходят девочки по достижении положенного возраста; человечество обречено, потому что половина возвращается из него на работу с правом делать теперь уже всё что угодно, а точнее — не делать вообще ничего.

Тем временем в конторы, редакции и фирмы приходят всё новые девочки, точно такие же, как прежние; они по-прежнему не знают, на какую кнопочку нажать, чтобы распечатать один файл, зато одним наманикюренным пальчиком гостеприимно впускают вирус, парализующий на полдня всю работу; они путают три часа и тринадцать, они пишут со слуха слово «хунвейбин» так, что бывалые редакторы краснеют и уходят курить; они авторитетно дают советы и крысятся в ответ на претензии, они отращивают крылья, ноги и хвосты. В конце концов они оказываются повсюду, едут с вами по соседней полосе, и весьма вероятно, что домой вы не доедете: зая уже убила мента и поставила в конце грустный смайлик. За этот смайлик ей простится всё, на этом свете и на том. О вас никто и не вспомнит.
(с)iwor.livejournal.com/276164.html