эх, были женщины в наших селениях-2
Сейчас и тогда анархистов, исключая разве что Бакунина и Кропоткина, старались представить этакими дегенератами, осуществлявшими под лозунгом "Анархия - мать порядка" повальные грабежи и убийства.
Имя Нестора Махно частично удалось очистить от этой грязи, но многие анархисты по-прежнему выглядят разбойниками с большой дороги. Больше всего откровенной лжи и самых отвратительных слухов намешано вокруг Марии Григорьевны Никифоровой.

Она родилась в 1885 году в городе Александровске (нынешнее Запорожье) в семье героя Русско-турецкой войны штабс-капитана Григория Никифорова. О ее детстве и юности достоверно известно лишь то, что в возрасте 18 лет Мария примкнула к боевой организации партии эсеров и приняла участие в террористических актах. В 1908 году она была арестована и приговорена к двадцати годам каторги.
На фотографии, которая сохранилась в деле, миловидная женщина с какими-то бешеными глазами, что и не удивительно, если учесть, при каких обстоятельствах был сделан снимок. Наверное, в жизни она выглядела несколько иначе.

дальшеНикифорова содержалась сначала в Петропавловской крепости, а затем в Новинской тюрьме, откуда ей и еще двенадцати политкаторжанкам удалось бежать. По другой версии, она бежала с Нарымской каторги, где организовала восстание заключенных, добралась до Владивостока, оттуда нелегально переправилась в Японию, а далее в Америку.
Там она попала под влияние анархистов — эмигрантов из России, работала в редакциях анархо-синдикалистских газет «Вперед» и «Голос труда», издававшихся на русском языке. Под разными псевдонимами она публиковала статьи на злобу дня и острые фельетоны, причем у нее обнаружился недюжинный публицистический талант.
Через три года Мария Никифорова отправилась в Испанию, где возглавила отряд испанских анархистов. Во время неудачного ограбления банка была ранена и по поддельным документам переправлена на лечение во Францию. В Париже Никифорова, насколько известно, банки для нужд революции не экспроприировала. Зато она брала уроки у великого Огюста Родена, причем престарелый скульптор считал ее одной из наиболее талантливых своих учениц.

Анархист Артемий Гладких утверждал, что видел Марию Никифорову в Париже, одетую в мужской костюм. По тем временам женщинам, надевшим брюки без специального разрешения полиции (за весь XIX век во Франции было выдано девять таких разрешений, причем одно из них писательнице Жорж Санд), грозил крупный штраф за нарушение общественной нравственности. Женщинам дозволялось надевать мужской костюм лишь в двух случаях — если они ездят на велосипеде и занимаются конным спортом. Мария Никифорова имела право носить галифе, так как под чужим именем училась в офицерской кавалерийской школе.
В Париже Мария Никифорова вышла замуж за профессионального революционера-анархиста чеха Витольда Бжостека. В конце 1916 года она получила офицерское звание и в качестве военного инструктора была направлена на Балканы, где тогда разворачивались военные действия. Но узнав о том, что в России произошла революция, Мария поспешила вернуться на родину. В апреле 1917 года она приехала в Петроград и активно выступала на митингах, обличая Временное правительство, которое, по ее мнению, узурпировало власть в стране. В начале июля она отправилась в Кронштадт, где призвала матросов пойти под черным знаменем анархии на штурм Зимнего дворца. Однако попытка большевиков и анархокоммунистов осуществить переворот закончилась провалом и Мария Никифорова вернулась в Александровск.

Считанные месяцы потребовались Никифоровой для того, чтобы создать боеспособные «черные дружины» в Александровске, Екатеринославе (ныне Днепропетровск), Одессе, Николаеве, Херсоне, Мелитополе, Юзовке (ныне Донецк), Никополе и других городах. Осенью 1917 года она, по существу, контролировала весь юг Украины, который фактически стал независим от Петрограда и Киева. Сама Никифорова называла это «второй революцией», призванной демонтировать государство как аппарат насилия. Действовала она не только словом, демонстрируя незаурядный ораторский талант, но и делом. Например, для того чтобы обеспечить оружием отряд Нестора Махно, она осуществила блестящую операцию по разоружению целого батальона Преображенского полка.
Отряды «Черной гвардии» необходимо было обеспечить не только оружием, но также продовольствием и фуражом. Пришлось наложить на банкиров, коммерсантов и землевладельцев большую контрибуцию. Известно, например, что у александровского заводчика Бадовского она экспроприировала миллион рублей. В ответ пострадавшие обыватели засыпали Петроград и Киев жалобами, в которых живописали мнимые зверства распоясавшейся анархистки. В сентябре 1917 года в Александровске по приказу комиссара Временного правительства Мария Никифорова была арестована и заключена под стражу. На следующий же день все предприятия города остановили работу. Власти были вынуждены освободить Марию, и рабочие на руках донесли ее от тюрьмы до здания, где размещался городской совет рабочих, крестьянских и солдатских депутатов.

В феврале 1918 года Никифорова оставила руководство отрядами «Черной гвардии» и целиком посвятила себя пропагандистской работе, разъяснению населению принципов анархизма. Однако во второй половине февраля на Украину двинулись войска Германии и Австро-Венгрии. Мария вновь была вынуждена возглавить отряд, который насчитывал 580 человек, имел две пушки, семь пулеметов и броневик. Она и ее бойцы участвовали в тяжелых боях с немцами.
В апреле Мария Никифорова со своим отрядом оказалась в Ростове, где была арестована большевиками, вновь обвинившими ее в грабежах мирного населения. Нестор Махно обратился за поддержкой к командующему советскими войсками юга России Владимиру Антонову-Овсеенко, и тот прислал телеграмму: «Отряд анархистки Марии Никифоровой, как и сама товарищ Никифорова, мне хорошо известны. Вместо того чтобы заниматься разоружением таких революционных боевых единиц, я советовал бы заняться созданием их».

Суд, состоявшийся в конце апреля, проходил при открытых дверях и назывался «судом революционной чести». Нестор Махно вспоминал: «Нужно сказать правду: большевики — хорошие мастера на измышление лжи и на всякие подлости против других. Они насобирали больше, чем нужно было, данных против Марии Никифоровой». Однако пять судей, среди которых не было ни одного анархиста, единодушно оправдали революционерку, все обвинения против нее были сняты.

Мария вновь возглавила свой отряд, успешно воевала против белоказаков у Брянска и Саратова, однако вела себя крайне независимо и вызывающе. Видный большевик C. Ракша вспоминал, как выглядела в ту пору Мария Никифорова: «Она сидела у стола и мяла в зубах папироску. Чертовка была красива: лет тридцати, цыганского типа, черноволосая, с пышной грудью, высоко поднимавшей гимнастерку». К советской власти Мария Никифорова относилась критически, причем не скрывала этого. Неудивительно, что вскоре она вновь оказалась в тюрьме. Узнав об этом, группа бывших политических эмигрантов обратилась к большевикам с посланием: «Мы, бывшие политические эмигранты, возвратившиеся из Франции, возмущаемся злыми, гнусными слухами, распространявшимися буржуазной печатью, о товарище Марии Григорьевне Никифоровой. Зная ее по эмиграции, уверены в ее безусловной политической честности и личной бескорыстности: содержание ее в тюрьме в тяжелый момент считаем вредным и бесчеловечным». Заседание Ревтрибунала по делу Никифоровой состоялось в январе 1919 года. За «дезорганизацию и дискредитацию советской власти» она была приговорена к лишению на шесть месяцев «права занимать ответственные командные посты в РСФСР».

Вскоре после суда Мария покинула Москву. «Теперь опять вынырнула на Украине, — написал белогвардейский журналист Амфитеатров-Кадашев, — опять совершает нечеловеческие жестокости: под Мелитополем, после нападения на поезд, ею собственноручно застрелены 34 офицера!» Это была ложь: в Гуляйполе Мария Никифорова занималась воспитательной работой, организовывала школы, ясли и больницы. В конце апреля Антонов-Овсеенко посетил Гуляйполе и отослал в Москву телеграмму: «Никифорова к военным делам не допускается, находя, что ее место — дела милосердия».
Однако большевики, зная деятельный характер Никифоровой, ожидали от нее какой-нибудь очередной каверзы. Сейчас выдвигается версия, что она была причастна к взрыву здания Московского комитета РКП, в результате которого погибли 12 человек. Но это произошло 25 сентября, а Мария Никифорова еще в конце августа покинула Гуляйполе и вместе с мужем уехала в Крым. Причиной отъезда было ее несогласие с действиями Нестора Махно, который принялся заигрывать с Петлюрой.
В Крыму она намеревалась организовать «третью революцию», создав на полуострове форпост анархизма, но в сентябре 1919 года Никифорова и ее муж были арестованы. Военно-полевой суд белой армии, который состоялся в Симферополе, обвинил ее в подготовке покушения на генерала Слащева и приговорил к смертной казни. Амфитеатров-Кадашев рассказывал: «На суде Никифорова держалась великолепно: совершенно спокойно приняла смертный приговор, заявив: «Да что вы можете еще со мной сделать — только вздернуть!» Прощаясь с мужем, она, правда, заплакала».

Смерть Марии Никифоровой вызвала новую волну самых разнообразных слухов и сплетен. По всей Украине появились лже-Маруси, выдававшие себя за Никифорову (Марусей ее называли ближайшие товарищи), а проделки этих Марусь позже стали приписывать великой анархистке. Ходили даже слухи о том, что ее видели в Париже, где она занималась подрывной работой по заданию ОГПУ. А в 1926 году в журнале «Каторга и ссылка» (от меня - однако, исейчас бы пригодился) был опубликован мерзкий пасквиль, повествующий о пребывании Никифоровой в Новинской тюрьме. Некая полусумасшедшая каторжанка неожиданно вспомнила, что Никифорова была вовсе не женщиной, так как никогда не снимала при других женщинах верхнюю рубашку и не ходила вместе со всеми в баню. Этот слух, несмотря не очевидную нелепость, широко распространился и до сих пор в ходу.
Как известно, Жанна д`Арк перед казнью была подвергнута медицинскому освидетельствованию, что позволило опровергнуть аналогичные слухи. Марию Никифорову перед казнью врач также осматривал, и, если бы были обнаружены какие-то патологии, об этом немедленно стало бы известно, тем более что власти опасались бунта. Вероятнее всего, появление пасквиля было продиктовано желанием большевиков скомпрометировать анархистку, о которой на юге Украины еще долго ходили легенды. Все ее фотографии были уничтожены, однако до конца вытравить память об этой незаурядной женщине большевикам так и не удалось.

(с.)

center