Кошка Ночной Луны. Morgenmuffel
Я очень уважаю убеждённых людей. Получаю редкое удовольствие, наблюдая, как убеждённые люди сурово и непреклонно меняют свою непоколебимые убеждения и обзаводятся новыми стойкими незыблемыми принципами. У таких людей бывает пышная биография, живут они долго и со вкусом, а мне это нравится.
читать дальшеУ государыни Екатерины Алексеевны был личный секретарь ( secretaire intime ) Пётр Александрович Соймонов. У которого были две дочери: Софья и Катя. Обе дочери, как понятно всем, были названы в честь работодательницы Екатерины Алексеевны. Софья Петровна Соймонова (дочь статс-секретаря, сенатора и действительного тайного советника) в возрасте семи лет впервые в России отметила день взятия Бастилии. Велела весь свой "детский этаж" убрать свечами, разбросала цветы и велела всем петь. Празднование дня взятия Бастилии происходило в окружении 156 человек дворовой прислуги. Консервативный папа, правда, спросил, мол, что празднуем-то? "Падение тюрьмы! Начало свободы для несчастных!",- ответила Сонечка, наслаждаясь хоровым пением крепостных. "Понятно!", - ответил тактичный личный секретарь Екатерины и заперся в кабинете. Такая у него была многолетняя привычка, выработанная годами секретной службы. Секретная служба наносит свой отпечаток, с этим трудно спорить. Вот Соймонов, например, отсиживался в своём кабинете, в котором хранил разные любимые вещи: копии тайных переписок дипломатов, подлинники записок Екатерины, денежные ценности, компромат, табакерки, египетские мумии.
До египетских мумий Пётр Александрович был страстный охотник. Хранил их в специальных красивых ящиках, проветривал, сметал пыль. Мумии немного пугали дочерей, но Соня Соймонова решила воспитать в себе характер. Ночью вошла в папин кабинет, достала мумию, обняла её, поцеловала и упала в обморок, как и полагается скромной девушке. Утром дворня, уже принимавшая участие в праздновании Дня взятия Бастилии, обнаружила новый след эмансипации в России - дочь хозяина в объятьях с мумией на полу. После приключения с мумией дальше всё понеслось почтовой тройкой: Дидро, Руссо, Вольтер, Кант. Да, да и Кант. Канта Софья особенно яростно конспектировала и читала вслух обалдевшей дворне.
Не передать словами ликование прислуги, когда 17-ти летнюю Соймонову с её грудой конспектов выдали замуж за заслуженного ветерана, 42-летнего генерала Свечина. Генерала слухи про мумию не очень испугали. И зря. Софьюшка за первый год супружеской жизни скрутила военного в бараний рог, в этом положении он и провёл остаток своей счастливой жизни. Что называется, в строю, не разгибаясь. Сначала генерал не разгибался под Канта и Гегеля, затем генерал не разгибался под мудростью Блаженного Августина и Игнатия Лойолы. Софья Петровна как крепкая деревенская колбаса была набита фаршем из мудрости, принципиальности и чужого жизненного опыта.
Когда читка актуальных философов подошла к концу, Софья Петровна осмотрела пытливо окрестности в поисках новых идеалов достижения.
В Санкт-Петербурге тогда проживал Жозеф де Местр. Посланник при русском дворе несуществующего после оккупации французами Сардинского королевства. Посол жил в однокомнатной квартире, ел со своим единственным слугой за одним столом, ходил пешком, денег не брал и был активным агентом иезуитов, введший в Петербурге моду на переход в католицизм в среде аристократии. Республиканка и философичка Свечина была одной из первых новообращённых католичек, став яростной приверженкой абсолютной власти монарха. Встречалась с сардинским посланником и беседовала про необходимость целибата. При дворе и за его пределами генеральша Свечина гоняла масонов, преследовала иллюминатов и всяких прочих мистиков. Настигала и терзала поучениями. Особенно от неё доставалось баронессе Кридинер, правнучке бодрого фельдмаршала Миниха. Баронесса работала "апостолом" и пророчицей, провозглашавшей единение всех христиан, вцепившейся в государя Александра Павловича. Перед логикой Гегеля в изложении Свечиной баронесса, конечно, пасовала и в Россию приехала только после отъезда с родины своей гонительницы. У которой в голове уже окончательно всё смешалось: Кант, Руссо, папа римский, логика, инквизиционные процессы, свобода, равенство, братство, Бонапарт и матушка-Русь. В этой солянке был, я думаю, ещё сильный привкус папиной египетской мумии и пения "Марсельезы" силами поротого крепостного хора.
В 1815 и в 1816 годах иезуитов из России в очередной раз слёзно попросили уехать. Уехал де Местр. Уехала и Свечина . В Париже она быстро собрала вокруг себя самых реакционных, самых густопсовых единомышленников и всю оставшуюся жизнь делала карьеру "мыслящей католички". Оставила после себя дикое количество анекдотов, скандалов, афоризмов. Всё это редкое интеллектуальное богатство собрано было поклонниками в "Собрание сочинений" и шикарно издано. Афоризмы мадам Свечиной могут поражать даже сейчас своей незамутнённой прелестью. Фактически она была родоначальницей остромодного и сейчас жанра "попс-психология". Только теперь дур лечат спившиеся сорокалетние выпускницы педвуззов, давая ценные советы по достижению счастья и гармонии для вдумчивого безграмотного лошья. А так разницы не очень много.
Да я и о другом, если честно. Когда Софья Петровна упокоилась в мире и её творческое наследие вышло в свет, в России очень многие начали бешено критиковать помершую католическую праведницу. Среди хора грубых мужских бранных голосов нежной флейтой высвистывала критику дама по имени Евгения Тур. Евгения громила покойницу со вкусом. Составляя многостраничный некролог по Софье Петровне, г-жа Тур в выражениях своих мыслей не стеснялась. В статье "Памяти С.П. Свечиной" Евгения билась грудью за православие, воскрешая образ инока Пересвета. Когда в журнале "Русский вестник" ей сделали тактичное замечание по поводу её необъективности к покойнице, неистовая Тур целый год терзала редакцию своими письмами, в которых доказывала, что всю редакцию "Русского вестника" хорошо бы повесить к херам. Раз редакция не уважает мнение своих сотрудников и не хочет за свои деньги печатать частные патриотические рассуждения журналистов, идущих вразрез общей журнальной политике. Редакция покорно печатала эпистолы журналистки Тур, быстро вошедшей во вкус разоблачения бывших работодателей-космополитов. Как можно защищать человека, предавшего Православие?! - криком кричала г-жа Тур, - как можно быть объективной, если сердце кипит при мысли о предательстве родных святынь какой-то изменницей Свечиной?! Она не только веру предала, но и Родину, царя, народ!
Однако жизнь внесла свои пошлые коррективы в благочестивый строй мыслей Евгении Тур, прервав её карьеру. Фактически, убив образ. Выяснилось, что под именем Евгении Тур скрывалась Елизавета Васильевна Сухово-Кобылина, в замужестве - графиня Салиас-де-Турнемир, сестра драматурга и мать писателя.
Тут некстати и сына её арестовали за участие в студенческих беспорядках. Графиня изменившимся лицом уехала Париж. Где, о, чудо святого Дунстана, приняла католичество и стала активным деятелем антироссийского польского эмигрантского движения, готовящего очередное возмущение. Книжки писала популярные для детей. "Последние дни Помпеи", "Катакомбы", "Хрустальное сердце", "Жемчужное ожерелье".
(с)gilliland.livejournal.com/300456.html
читать дальшеУ государыни Екатерины Алексеевны был личный секретарь ( secretaire intime ) Пётр Александрович Соймонов. У которого были две дочери: Софья и Катя. Обе дочери, как понятно всем, были названы в честь работодательницы Екатерины Алексеевны. Софья Петровна Соймонова (дочь статс-секретаря, сенатора и действительного тайного советника) в возрасте семи лет впервые в России отметила день взятия Бастилии. Велела весь свой "детский этаж" убрать свечами, разбросала цветы и велела всем петь. Празднование дня взятия Бастилии происходило в окружении 156 человек дворовой прислуги. Консервативный папа, правда, спросил, мол, что празднуем-то? "Падение тюрьмы! Начало свободы для несчастных!",- ответила Сонечка, наслаждаясь хоровым пением крепостных. "Понятно!", - ответил тактичный личный секретарь Екатерины и заперся в кабинете. Такая у него была многолетняя привычка, выработанная годами секретной службы. Секретная служба наносит свой отпечаток, с этим трудно спорить. Вот Соймонов, например, отсиживался в своём кабинете, в котором хранил разные любимые вещи: копии тайных переписок дипломатов, подлинники записок Екатерины, денежные ценности, компромат, табакерки, египетские мумии.
До египетских мумий Пётр Александрович был страстный охотник. Хранил их в специальных красивых ящиках, проветривал, сметал пыль. Мумии немного пугали дочерей, но Соня Соймонова решила воспитать в себе характер. Ночью вошла в папин кабинет, достала мумию, обняла её, поцеловала и упала в обморок, как и полагается скромной девушке. Утром дворня, уже принимавшая участие в праздновании Дня взятия Бастилии, обнаружила новый след эмансипации в России - дочь хозяина в объятьях с мумией на полу. После приключения с мумией дальше всё понеслось почтовой тройкой: Дидро, Руссо, Вольтер, Кант. Да, да и Кант. Канта Софья особенно яростно конспектировала и читала вслух обалдевшей дворне.
Не передать словами ликование прислуги, когда 17-ти летнюю Соймонову с её грудой конспектов выдали замуж за заслуженного ветерана, 42-летнего генерала Свечина. Генерала слухи про мумию не очень испугали. И зря. Софьюшка за первый год супружеской жизни скрутила военного в бараний рог, в этом положении он и провёл остаток своей счастливой жизни. Что называется, в строю, не разгибаясь. Сначала генерал не разгибался под Канта и Гегеля, затем генерал не разгибался под мудростью Блаженного Августина и Игнатия Лойолы. Софья Петровна как крепкая деревенская колбаса была набита фаршем из мудрости, принципиальности и чужого жизненного опыта.
Когда читка актуальных философов подошла к концу, Софья Петровна осмотрела пытливо окрестности в поисках новых идеалов достижения.
В Санкт-Петербурге тогда проживал Жозеф де Местр. Посланник при русском дворе несуществующего после оккупации французами Сардинского королевства. Посол жил в однокомнатной квартире, ел со своим единственным слугой за одним столом, ходил пешком, денег не брал и был активным агентом иезуитов, введший в Петербурге моду на переход в католицизм в среде аристократии. Республиканка и философичка Свечина была одной из первых новообращённых католичек, став яростной приверженкой абсолютной власти монарха. Встречалась с сардинским посланником и беседовала про необходимость целибата. При дворе и за его пределами генеральша Свечина гоняла масонов, преследовала иллюминатов и всяких прочих мистиков. Настигала и терзала поучениями. Особенно от неё доставалось баронессе Кридинер, правнучке бодрого фельдмаршала Миниха. Баронесса работала "апостолом" и пророчицей, провозглашавшей единение всех христиан, вцепившейся в государя Александра Павловича. Перед логикой Гегеля в изложении Свечиной баронесса, конечно, пасовала и в Россию приехала только после отъезда с родины своей гонительницы. У которой в голове уже окончательно всё смешалось: Кант, Руссо, папа римский, логика, инквизиционные процессы, свобода, равенство, братство, Бонапарт и матушка-Русь. В этой солянке был, я думаю, ещё сильный привкус папиной египетской мумии и пения "Марсельезы" силами поротого крепостного хора.
В 1815 и в 1816 годах иезуитов из России в очередной раз слёзно попросили уехать. Уехал де Местр. Уехала и Свечина . В Париже она быстро собрала вокруг себя самых реакционных, самых густопсовых единомышленников и всю оставшуюся жизнь делала карьеру "мыслящей католички". Оставила после себя дикое количество анекдотов, скандалов, афоризмов. Всё это редкое интеллектуальное богатство собрано было поклонниками в "Собрание сочинений" и шикарно издано. Афоризмы мадам Свечиной могут поражать даже сейчас своей незамутнённой прелестью. Фактически она была родоначальницей остромодного и сейчас жанра "попс-психология". Только теперь дур лечат спившиеся сорокалетние выпускницы педвуззов, давая ценные советы по достижению счастья и гармонии для вдумчивого безграмотного лошья. А так разницы не очень много.
Да я и о другом, если честно. Когда Софья Петровна упокоилась в мире и её творческое наследие вышло в свет, в России очень многие начали бешено критиковать помершую католическую праведницу. Среди хора грубых мужских бранных голосов нежной флейтой высвистывала критику дама по имени Евгения Тур. Евгения громила покойницу со вкусом. Составляя многостраничный некролог по Софье Петровне, г-жа Тур в выражениях своих мыслей не стеснялась. В статье "Памяти С.П. Свечиной" Евгения билась грудью за православие, воскрешая образ инока Пересвета. Когда в журнале "Русский вестник" ей сделали тактичное замечание по поводу её необъективности к покойнице, неистовая Тур целый год терзала редакцию своими письмами, в которых доказывала, что всю редакцию "Русского вестника" хорошо бы повесить к херам. Раз редакция не уважает мнение своих сотрудников и не хочет за свои деньги печатать частные патриотические рассуждения журналистов, идущих вразрез общей журнальной политике. Редакция покорно печатала эпистолы журналистки Тур, быстро вошедшей во вкус разоблачения бывших работодателей-космополитов. Как можно защищать человека, предавшего Православие?! - криком кричала г-жа Тур, - как можно быть объективной, если сердце кипит при мысли о предательстве родных святынь какой-то изменницей Свечиной?! Она не только веру предала, но и Родину, царя, народ!
Однако жизнь внесла свои пошлые коррективы в благочестивый строй мыслей Евгении Тур, прервав её карьеру. Фактически, убив образ. Выяснилось, что под именем Евгении Тур скрывалась Елизавета Васильевна Сухово-Кобылина, в замужестве - графиня Салиас-де-Турнемир, сестра драматурга и мать писателя.
Тут некстати и сына её арестовали за участие в студенческих беспорядках. Графиня изменившимся лицом уехала Париж. Где, о, чудо святого Дунстана, приняла католичество и стала активным деятелем антироссийского польского эмигрантского движения, готовящего очередное возмущение. Книжки писала популярные для детей. "Последние дни Помпеи", "Катакомбы", "Хрустальное сердце", "Жемчужное ожерелье".
(с)gilliland.livejournal.com/300456.html