Теперь поговорим о реальном потенциале сил на случай, если конфликт-таки начнется.
Сразу же выведем за скобки США, о которых важно отметить разве что следующее. Приятно это нашим патриотам или нет, но США являются единственной страной, чья армия имела большой боевой опыт в течение долгого времени, и этот опыт сводился не только к антипартизанским по сути действиям: армия Ирака была довольно-таки неплохой , но потери США во время активного этапа войны (то есть, когда они сражались именно с армией Ирака) были, как говорят, на уровне потерь, которые случаются во время учений аналогичного масштаба .
Поэтому для нас важно, насколько северокорейский генералитет имел возможность реально и всерьёз изучать то, как, допустим, Соединённые Штаты вели ту же войну с Ираком; насколько они изучили стратегию противника и подготовились к новым приёмам, отличающимся от тех, что были использованы во время Корейской Войны.
Какая-то работа в этом направлении ведется точно: любые боевые действия с участием армии США приводит к реорганизации в армии Северной Кореи. КНА пытается анализировать американский опыт и готовится к войне в меру своих возможностей, ограниченных кризисом. Отсюда, например, видимое разделение на части спецназначения и остальную армию, более напоминающую военизированный кадровый резерв или, если угодно «вооруженный стройбат». Отсюда ОЧЕНЬ большое внимание к подземным коммуникациям, из которых их можно будет выгнать разве что серьезным, нетактическим ЯО.
Но никуда не деваются проблемы, которые мы попробуем суммировать.
читать дальше• Технологическое отставание, связанное с недооценкой того, что может быть применено против нее. Условно говоря, северокорейцы могут в целом понимать, как выглядят вооружение и тактика противника, но не могут представить себе до конца, насколько велик разрыв и что такое – самые современные военные технологии, в том числе – беспилотники и высокоточное оружие.
• Северокорейский генералитет кажется мне опытнее южного – у них сохранился личный опыт войны, но это опыт прошлого. Такие генералы часто готовятся к войне, которая уже была и которой больше не будет, а это означает определенные проблемы с инновациями и нестандартными решениями.
• Северокорейский «шизомилитаризм», который мы видим на военных парадах, отчасти показывает, на какой вид войны ориентируется генералитет КНА. Это своего рода иррациональное зацикливание на демонстрации внешней мощи. Но когда современная армия занимается сложной строевой подготовкой, такие занятия могут «есть» время, предназначенное для чего-то более важного в условиях современной войны.
• Несмотря на то, что боевые части в северокорейской армии есть, в ней даже больше, чем в советской армии, присутствует разделение на собственно армию и вооруженный стройбат. Это означает, что общий уровень боеготовности и боевого духа может отличаться от того, каким его видит начальство, и тем более – патриотические блоггеры, фанатеющие от роликов с парада или демонстраций спецназа. Конечно, % фанатиков, готовых погибнуть за идеи чучхэ, в армии Севера существенно выше, чем на Юге, но это именно что «чем на Юге». Не 100%, и, имхо, даже не 50%. Тут важно не впадать в иную крайность, продиктованную «мультяшной логикой»: или идеальный режим, состоящий из преданных фанатиков, или армия и чиновники разбегаются при первой серьезной угрозе.
• Со стратегической точки зрения отмечу недооценку того, как работают сложные системы. Непонимание внутреннего неединства противника и того, что правая рука там может не знать, что делает левая. Непонимание того, из каких предпосылок принимаются решения. Мы говорили об этом во второй части разбора – и просто хочется отметить, что эти шоры касаются и представлений о стратегии и тактике.
• Из этого может вытекать нечто очень важное: непонимание того, что высокая реакция на человеческие потери не всегда означает боязнь этих потерь и неспособность их нести. Более того, в условиях технического преимущества боязнь человеческих потерь может наоборот симулировать стратегию превентивного удара, в рамках которого проще уничтожить всех врагов, чтобы никто из наших точно не погиб.


У Армии РК тоже более чем хватает проблем. Южнокорейские военные уверены в том, что технологический перевес даст им абсолютное превосходство и позволит нанести превентивный удар, уничтожив северокорейские военные объекты так, что то, что переживет превентивную атаку и будет способно провести контрудар, будет без труда остановлено и перехвачено. НО!

• Южнокорейская армия в течение долгого времени не воевала и «больна» целым комплексом проблем не воевавшей армии, которые, кстати, изрядно присутствуют и в армии российской. Серию скандалов, хорошо иллюстрирующих уровень бардака и реальной неготовности (наподобие того, каким оказался южнокорейский «ответ» на события на о. Ёнпхёндо), лишний раз повторять не буду, но отмечу иное – эти факты признаются (еще бы, если они дошли до зарубежной прессы) но воспринимаются лишь как "незначительные эпизоды" не меняющие картины великой обороноспособности Юга. Кое-как дисциплину натягивать начали, и постоянные маневры (кроме игр на нервах КНДР) имеют и эту задачу, но, по некоторым сведениям, воз все равно скорее там.
• То, что большинство командиров, которые помнят Корейскую войну, или даже Вьетнамскую, ушли со службы. Людей с нормальным боевым опытом или хотя бы адекватно представляющих себе действия на реальной войне – там нет.
• Более того, в армии РК нет своих серьезных стратегов и планировщиков, поскольку в случае войны стратегическое командование принимают на себя США. Вообще, это означает, что наверх продвигаются не столько стратеги, сколько бюрократы, умеющие имитировать бурную подготовку к войне. Что, в частности, говорит о неспособности отследить действия противника и учесть проведенные им контрмеры.
• Но сие означает не только слабость применительно к разработке стратегических операций, но и неумение/нежелание/неспособность считать результаты в долгосрочной перспективе. Ограничиваясь планами разгрома КНДР как системы, они абсолютно не задумываются о том, что будет происходить на территории этой страны после военной победы над ней. Хотя с моей точки зрения, тогда и начнется самое неприятное; сопротивление (а какое-то оно будет, обсуждать можно только масштаб) войдет в партизанско-террористическую фазу, и это будет всерьез и надолго.
• Такая высокотехнологичная армии, как южнокорейская, войну воспринимает как событие, разворачивающееся в некоем виртуальном пространстве, когда ты нажимаешь на гашетку здесь, а кровь льется где-то там. На это накладывается представление о том, что одного только технологического перевеса будет достаточно, чтобы одержать победу в короткие сроки. Это означает два следствия – меньшую готовность нести и большую чувствительность к человеческим потерям (особенно в условиях высокой информационной прозрачности «привет, мама, пишу тебе смс из горящего танка…») и существенную неготовность «воевать с отключенной электроникой» и без кондиционера (да, я и о жалобах моего хорошего знакомого на то, что в казарме кончился крем для рук).

Таким образом, обе армии имеют достаточно слабых сторон, что может сделать военный конфликт между ними более долгим и менее предсказуемым, чем кажется любителям той или иной стороны. А вероятность этого конфликта, напомню, постепенно растет.
Затем, на Севере, и на Юге все не очень хорошо с долгосрочной стратегией. На Севере – из-за косности старшего поколения, на Юге – из-за отсутствия школы и привычки полагаться на США.
Более того, складывается ощущение, что молодежь (как на Юге, так и на Севере) начинает думать, что раз большой войны никто не хочет, успешный локальный конфликт вплоть до захвата спорного острова возможен и не перерастет во что-то большее. Поэтому иногда очень хочется напомнить таким «ястребам» резолюцию Политбюро ЦК нашей компартии от октября 1949 г., где идея ограниченного конфликта была жестко и правильно раскритикована.
Идеологические шоры усиливают эту тенденцию. Пропагандисты Юга стали верить собственным уткам и во многом пребывают в уверенности, что режим вот-вот падет, и его надо лишь толкнуть. С точки зрения южнокорейского избирателя и генералитета Север изобилует признаками слабости. А на Севере могут полагать, что серьезный раскол общества, связанный с провалом политики Ли Мён Бака, говорит о глубоком кризисе режима и, не имея серьезных контактов на Юге, могут по-прежнему ставить знак равенства между левыми и просеверокорейскими настроениями. Однако в условиях прямой агрессии вторжение врага будет способствовать национальному сплочению, и это касается ОБОИХ государств.
Конечно, автор знает, что среди технических сотрудников разведки и на Севере, и на Юге хватает умных голов, которые видят ситуацию адекватно. Проблема в том, что это – не лица, принимающие решения. Более того, руководство разведки очень часто играет в игру «Угадай, что хочет услышать начальство, и приноси ему хорошие новости». Поэтому есть опасение, что разумные предупреждения могут быть проигнорированы, и их авторов сочтут перестраховщиками.
Автор уверен в том, что идеальной государственной системы нет. Люди не идеальны, а чиновники любой страны – тоже люди. Очковтирательство и имитация бурной деятельности свойственны им в разной степени. Определенный нравственный/идеологический кризис, который в равной форме присутствует и в США, и в КНДР, усиливает эту тенденцию. В обеих странах сегодня среди чиновников больше циников, чем фанатиков. Поэтому следует помнить, что структуры, занимающиеся анализом и прогнозированием, далеко не всегда выполняют свою работу должным образом. И не стоит демонизировать структуры врага. Нет ни «руки Госдепа», ни всемогущего ФСБ, ни идеального режима на Севере.
(c)makkawity.livejournal.com/2130487.html