Черный лебедь выходит в штопор?

Теперь о собственно текущем моменте. В целом векторы прогнозов сводятся к тому, что стороны пошумят и успокоятся, даже если под «пошумят» надо будет понимать ядерные испытания, запуск военной ракеты или очередной вооруженный инцидент. Однако вероятность перерастания этого в серьезный конфликт кажется мне постепенно возрастающей. 0,5 %, 1 %, 2 %... геометрическая прогрессия обманчива.

Так что ниже я перечислю набор факторов, которые заставляют меня напрягаться.

Первый – условный фактор «черного лебедя». Вроде бы все понимают, что «войны не будет». Вменяемые аналитики на Юге и Западе уверены, что Северная Корея не начнет серьезный конфликт (они же не самоубийцы!), а на Севере полагают, что из-за их ядерного статуса никто не полезет к ним всерьез.

читать дальшеОднако эта ситуация может стать причиной того, что и на Севере, и на Юге способны возникнуть настроения типа «А мы вот возьмем и покажем врагам, - не устроят же они в ответ крупномасштабную войну…». Любители искать на Севере Мордор уже приписывают ему подобную логику, хотя куда более известны слухи о предотвращенных (кстати, американцами) подобных действиях южан в отношении Севера.

Механика провокаций или, точнее, возникновения инцидентов провокационного характера сегодня довольно сильно отличается от времён холодной войны. Довольно часто они носят характер «гусарства». Выстрелить по вражеской территории учебными снарядами или учебной торпедой (не всегда демонстративно); залететь или заплыть во враждебные воды на 2 – 20 минут; позлить врага иным образом – например, демонстративно используя портреты его руководителей в качестве мишеней (теперь подобное делают и те, и другие, но первыми начали южане).

Как правило, с одной стороны, «гусар» понимает, что играет на чужих нервах, а с другой – считает, что в его действиях нет ничего серьезного; «гусарские действия», не связанные с прямым нанесением ущерба , не будут восприниматься общественным мнением как серьёзная провокация, особенно в условиях подачи информации применительно ко всему, что связано с КНДР. «Подумаешь, кто-то залетел на их территорию! Никто ж не пострадал!».

Вооруженный ответ противной стороны обычно вызывает возмущение, но отсутствие ответа не менее опасно тем, что пестует безнаказанность, ибо с каждым разом хочется повторить и сделать лучше.

(Здесь, кстати, стоит вспомнить, что до тех пор, пока у Советского Союза не появились ракеты, способные сбивать самолёты на больших высотах (что показало сбивание Пауэрса) США предлагали рассматривать их как аналог «международных вод»: воздух общий, летаем, где хотим).



Кроме того, акты гусарства обычно не планируются и утверждаются на самом верху, и тут мы подходим ко второму фактору - существует определенный «осадок», постепенно накапливающийся среди военных обеих стран. Он сводится к представлениям о том, что «мы бы могли ответить на провокации гораздо жестче, если бы политики нам не мешали».

У южан такие настроения я слышал лично. Это то самое «если политики не будут нам мешать, мы уничтожим Север за 90 часов». А пока Ёнпхендо - слили, Чхонан - безответен. Все выглядит как "нас оттесняют и мы жуем сопли вместо того, чтобы вдарить в ответ". Поэтому пока – гусарим, будучи уверены в том, что преимущество в скорости и впредь будет позволять «гусарить» незамеченными и безаказаными.

Проблема в том, что Северная Корея не очень умеет бороться с «гусарами». Чтобы перехватывать нарушителей подобного рода, северянам нужен тот уровень технического и радиоэлектронного превосходства, который позволит им успешно засечь нарушителя и принять меры к его обезвреживанию до того, как он покинул воздушное пространство, либо предоставить валидные доказательства того, что данный самолёт-разведчик оказался на нашей территории не в результате навигационной ошибки.

Отчасти поэтому, отчасти по идеологическим причинам им может быть проще отреагировать на инцидент встречным инцидентом. Грубо говоря, ответить на обстрел своей территории обстрелом чужой. При этом, «железный занавес» будет мешать пониманию того, как это будет подано средствами массовой информации, а также воспринято в рамках международного права, которое северокорейцы, похоже, знают довольно плохо (иначе даже в спорах вокруг спутника они могли бы ссылаться на те документы, на которые в подтверждение своей точки зрения ссылался Верхотуров).

Если посмотреть на виденные Хрусталевым планы северокорейских учений и атак, то получается, что они планируют не столько отражение удара противника, сколько контратаку, хотя подобный агрессивный рейд будет выглядеть как неадекватные действия, идеально вписывающиеся, или, точнее, идеально подтверждающие образ Мордора.

Кроме того, северян подпирает постепенное понимание того, что тактика «стопятьсотого последнего предупреждения» может перестать работать. Если заявления о превращении Сеула в море огня и утоплении врагов в море останутся не более чем пафосной риторикой и никак не будут подтверждены, их перестанут воспринимать всерьез : «цветисто угрожать – это всё, что они могут». Значит, периодически надо не только шипеть и показывать зубы, но и реально кусаться – и хорошо бы, если действительно «в ответ».

С абстрактными демонстрациями мощи пока не выходит – ядерное испытание это последний козырь, и его проведение рискованно потерей поддержки Москвы и Пекина. Ракетная программа – тоже пока «не взлетает». Успешно проведенные учения с участием массы международных наблюдателей – идея неплоха, но помешает охранительный рефлекс. Предложение отправить части КНА миротворцами куда-то в рамках ООН или побороться с пиратами – вообще из области фантастики.



На следующий фактор я не раз обращал внимание в своих текстах: ситуация взаимной напряженности повышает общий уровень стресса и нервного напряжения, в результате чего те опасные и важные решения могут быть приняты не на холодную голову, а под влиянием иррациональных факторов или эмоций.

У каждого из нас есть маленькие, порой скрываемые фобии. В обычной жизни эти фобии практически не мешают, спят себе и никого не трогают. Но чем выше концентрация стрессовых ситуаций, тем выше риск, что они выползут наружу.

Любители поискать на другой стороне Мордор используют этот аргумент как «безумный руководитель непредсказуемого режима может..», но и рассуждения о «безумии» или условно говоря, психической неадекватности/иррациональном поведении руководителей КНДР относятсяк разновидности пропаганды. Скорее, вопрос в том, насколько новый руководитель более стрессоустойчив по сравнению с отцом. Поскольку мы хорошо представляем себе, что в экстраординарной психологической ситуации (а первые лица почти всегда испытывают определённый стресс), человек обычно мыслящий рационально может потерять адекватность.

Если Ын действительно довольно молод и экстравертен, то у него может присутствовать определённое упоение внешней стороной армейской жизни. Кроме того, при деятельном складе ума всегда возникает желание «наконец что-то сделать». Это может оказаться фактором, который повысит вероятность принятия им иррационального решения. Но – может и нет.

Грубо говоря, хотя это всё предположения, вероятность того, что человек с таким характером поддастся на уговоры старших и сочтёт необходимость провести некую жёсткую демонстрацию, силы не до конца просчитав последствия , я оцениваю как небольшую, но уже заслуживающую рассмотрения. Сегодня мы не обладаем информацией, которая говорит о том, что Ким Чен Ын обладает девиантным поведением. Однако нам действительно непонятно, насколько он сохранит адекватность, если ситуация станет критической.



С иррационализмом старшего поколения дело обстоит не менее непросто : ощущая себя в глухой обороне, они вряд ли будут предпринимать агрессивные действия, реально направленные на усугубление конфликта. Но в кризисной ситуации они постараются продать свою жизнь подороже и вполне могут пойти на такие самоубийственные действия, которые унесут больше врагов. Важно, что при этом у них уже должно быть ощущение загнанности в угол и войны, в которой на победу шансов нет.

Другой аспект, который я учитываю – это также повысившаяся до уровня «заслуживающей рассмотрения» вероятность rogue operation-а, связанного с тем, что молодой руководитель врядли контролирует бюрократию так же, как старый. Но если сын не займет полностью нишу отца как мозгового центра и системы контроля, они вполне могут или начать выдавать неверные тактические и стратегические решения (например, неадекватно отреагировав на провокацию противоположной стороны.), или начнут проявлять дурацкую инициативу в форме своего варианта «гусарства».



Во-вторых, разрыв контактов и ситуация, когда обе стороны имеют установку жестко реагировать и действовать по обстановке, может привести к тому, что конфликт начнется из-за случайного сбоя, который вызовет последовательную эскалацию вооруженных ответов, и после серии обменов ударами растущий ущерб уже не позволит «отыграть назад».

Так мы подходим к политическому фактору, когда решение о начале большого конфликта может быть принято не из рационально-стратегических, а из идеологических или внутриполитических соображений.

Например, в случае, если произойдет еще один инцидент или серия инцидентов, которые будут выглядеть как плевок в лицо южнокорейскому самолюбию, Сеул может дать команду на ответный удар из страха потерять лицо и поддержку избирателей. Точно так же я оцениваю как высокие шансы Севера ввязаться в самоубийственную войну, если в качестве возможной мести за подобный инцидент Юг решит расстрелять высокоточным оружием усыпальницу Ким Ир Сена и Ким Чен Ира (естественно, в ночное время и мотивируя это тем, что «мы хотели нанести символический удар и причинить минимум вреда народному хозяйству Севера»).

(вообще, идеократический режим гораздо легче спровоцировать, поскольку на действия типа оскорбления святынь положено отвечать войной, даже если она будет самоубийственной).

Кроме этого, надо учитывать, что и северяне, и южане «имеют привычку принимать вежливость за уступку, а уступку – за слабость», и стоит одной стороне сделать шаг назад или в сторону достижения консенсуса, другая начинает «развивать успех».



Между тем в истории Кореи ХХ века уже была ситуация, когда решения о начале конфликта, самого кровопролитного в истории полуострова, принимались по принципу «…невыгодно, тяжело – но придется, потому что иного варианта нет», а то и вообще строились на неверных посылках.

Позволю себе напомнить. Сначала Москва дает «добро» на военную операцию, исходя из вполне разумно звучащих предположений о том, что режим Ли Сын Мана находится на грани коллапса, а США не будут вмешиваться в данный конфликт. Аргументов, указывающих на то, что все именно так и будет, казалось предостаточно. Но война началась, а восстания, на которые был основной расчет, не случились.

Более того, США вмешались в войну быстрее и активнее, чем это могли предполагать, но это решение тоже было вынужденным. Поддержали бы они агрессию Юга на Север, будь Ли Сын Ман более к ней готов, мы можем лишь предполагать. Но когда войну начала КНДР, сеульский режим оказался «чемоданом без ручки», который очень тяжело нести, но нельзя выбросить. Это наложилось и на представление Трумэна о роли ООН и необходимости сдерживания коммунизма.

Когда же маятник качнулся в другую сторону, уже командование ООН было настолько в плену амбиций и желания красивой победы, которая даст важный пропагандистский эффект, что утратила чувство реальности. Хотя предвидеть осенью 1950 г. возможное вступление в войну КНР было гораздо проще, чем Кремлю оценить грядущие действия США весной 1950 г., разведка Макартура напрямую игнорировала ту информацию, которая не вписывалась в концепцию. А сам Макартур, рассказывая Трумэну о будущей «великой бойне», сыграл в истории войны почти ту же роль, что Пак Хон Ён, докладывавший Кремлю про «60 тысяч коммунистов в одном Сеуле».

Между тем, трудно принятое решение Мао о вступлении в войну «добровольцев» было продиктовано той же логикой, согласно которой США оказались вынуждены поддержать Ли Сын Мана, защищая не столько его, сколько свои стратегические интересы, нарушение которых казалось витальным для страны. Ведь учитывая политику США в отношении Тайваня, и то, как сам Чан Кайши желал расширить масштаб войны, было очень легко сделать вывод о том, что Северной Кореей американцы не ограничатся, и соблазнительная перспектива развить успех и дальше приведет к войне между Китаем и Соединенными Штатами. А если такое противостояние случится все равно, не разумнее ли начать его тогда, когда ты готов к этому лучше, чем противник?

Когда же стороны приняли непростое решение начать переговоры, можно обратить внимание на то, как решение о репатриации пленных, которое было следствием не столько желания достичь красивого пропагандистского эффекта, сколько «гуманизма в понимании Трумэна» (президент США действительно полагал, что этим он спасет людей от возможных репрессий), затянуло войну еще на полтора года..



Итого: Если в 2010 г. инициатором раскачивания лодки однозначно был Юг, сегодня определенная тенденция исходит и с Юга, и с Севера. Нет, речь не идет о том, что молодой руководитель ради собственного престижа приказывает совершить провокацию. Речь может скорее пойти о том, что без должного контроля сверху на Севере могут начаться процессы, аналогичные южным – как то «гусарство» или неадекватный ответ на действия южан.

И потому следующий кусок нашего анализа будет посвящен сравнению армий КНДР и РК, поскольку в отношении как одной, так и другой, существует некоторое количество мифов.
(с)makkawity.livejournal.com/2126692.html