О позиции Москвы и Пекина
В результате получается, что без третьей силы, которая будет своего рода модератором, переводчиком смыслов и принуждателем к консенсусу тренд на обострение будет развиваться из-за банального непонимания и нежелания понимать, ибо «всем и так все ясно – это же Мордор». Данную роль играли РФ КНР и, в меньшей степени, доменбаковская РК. В этом контексте нам стоит минимально рассмотреть политику этих стран и потенциальные ее изменения.
Если в иных аспектах российско-китайских отношений Москва и Пекин имеют ярко выраженные различные точки зрения, либо налицо конкуренция или объект для соперничества, то в корейском вопросе позиции РФ и КНР в целом совпадают. Сходное политическое поведение и сотрудничество в достижении единой цели связано с общностью выгоды, для получения которой двум странам целесообразно плодотворно вырабатывать конструктивную общую политику.
И Китай, и Россия являются своего рода заложниками корейского конфликта. Политическое, а тем более – военное, обострение ситуации на Корейском полуострове в случае как внутренних беспорядков, так и внешнего вторжения одинаково невыгодно двум нашим странам, поскольку ставит их внутреннюю стабильность как под прямую (возможное перенесение конфликта или его последствий на территории двух стран; вовлечение в конфликт в связи с необходимостью выполнить союзнические обязательства; радиоактивное заражение территории в результате диверсий, военных действий или техногенной катастрофы на северокорейских ядерных объектах) или косвенную (вызванный гуманитарной катастрофой поток беженцев и сопутствующие ему проблемы; необходимость привлекать дополнительные средства на урегулирование новых трудностей в непростой экономической ситуации и т. п.) угрозу.
Кроме того, для России и Китая Северная Корея и внутренняя ситуация в ней значительно более прозрачны. По сравнению с антисеверокорейским блоком эксперты двух стран располагают большей информацией о внутренней ситуации в стране, так что Северная Корея для них куда более открыта и предсказуема.

читать дальшеВо имя региональной стабильности Россия и Китай предпринимают активные и непрестанные усилия по сдерживанию экстремистских тенденций и предотвращению провокаций, от кого бы они ни исходили. Особенно важно в этом смысле заседание Совета Безопасности ООН в декабре 2010 г, на котором Россия и Китай сумели преодолеть или, как минимум, на полтора года остановить эскалацию напряженности. Хотя формально это заседание не закончилось ничем, и членам Совбеза не удалось прийти к единому мнению, оно зримо остановило процесс эскалации напряженности и не превратило Совбез в орган осуждения КНДР на основании «односторонних доказательств».
Правда, стоит помнить, что как в России, так и в Китае среди экспертов и представителей народа можно встретить довольно широкий спектр оценок ситуации на Корейском полуострове. Среди аналитиков или политологов есть определённое число лиц, которые либо критически высказываются о современном состоянии российско- или китайско-северокорейских отношений, либо озвучивают свою личную позицию неприятия существующего в КНДР режима. Учтем и то, что отношения, построенные на личных связях и общей борьбе, уступают место прагматизму, и чем моложе поколение китайских аналитиков и дипломатов, тем больше в их действиях не симпатии, а соображений политической целесообразности.
Некоторая разница заключается в том, что если Китай имеет гораздо больший уровень вовлечённости в корейские дела и имеет меньше проблем с целеполаганием, в Российской Федерации наблюдается больший уровень политического «вихляния», связанного с тем, что корейское направление имеет меньший политический приоритет. Помимо этого, будем честными, в российском истеблишменте много людей, чья система ценностей ориентирована на Запад, + наблюдается перенесение на Северную Корею тени исторического прошлого с отношением к советскому периоду.

Я уже писал, что летом-осенью 2010 г. отдельные представители Южной Кореи зондировали почву на предмет того, станет ли Россия поддерживать Север в случае межкорейского конфликта. Настроения эти никуда не делись, но по корейскому досье Wikileaks видно, как южане активно искали способ нейтрализовать возможную поддержку КНДР Китаем. Ведь реальные рычаги влияния на Север есть только у него, несмотря на то, что это влияние имеет свои пределы и нередко некорректно интерпретируется..
Так, закрытие границы с китайской стороны способно повлечь почти моментальный экономический коллапс и, по мере того, как южнокорейская политика будет отталкивать Север от себя и приближать к Китаю, эта зависимость будет вынужденно увеличиваться. Кроме того, активизация экономических контактов с КНР естественно вызывает появление определённого количества лиц, которым эти связи выгодны. Пока их еще нельзя назвать прокитайским лобби с точки зрения «проталкивания» политических или экономических интересов, но они будут однозначно заинтересованы в том, чтобы эти связи развивались, а не угасали. И по мере расширения сфер контактов эта группировка будет становиться всё более и более влиятельной.
«Останется ли Китай фактором стабильности на Корейском полуострове?».Попробуем пойти от противного и представить себе какие-то варианты, при которых Китай радикально меняет свою позицию по корейскому вопросу. Теоретически их несколько:
• Достижение некоей договоренности между КНР и США, при которой Северную Корею «сдают». Обычно сторонники этой версии предлагают разменять одну «вековечную мечту объединения» на другую: Юг поглощает Север, а материковый Китай поглощает Тайвань.
• Идеологические связи окончательно уступают место голому прагматизму, и руководство страны приходит к выводу, что Северная Корея ему не нужна, и прекратив подкармливать не слишком послушного соседа, оно лишь сэкономит силы и средства.
• В китайско-северокорейских отношениях случается нечто, после чего Пекин уже не может поддерживать Пхеньян, как раньше: либо Пхеньян начинает проводить политику, радикально противоречащую интересам Пекина, либо «всплывает» что-то, после чего Китай вынужден выбирать между поддержкой Северной Кореи и, например, ухудшением своего международного реноме.
• Став более гегемонистским, КНР усиливает давление на Северную Корею вплоть до возможности военного вторжения «в миротворческих целях».
Рассмотрим каждый из этих вариантов по отдельности. Вероятность «обмена КНДР на Тайвань» низка. Во-первых, рост Китая закончится присоединением Тайваня в любом случае, так что нет необходимости идти на уступки. Во-вторых, сдача Севера снижает рейтинг Китая как ответственной державы, защищающей безопасность своих внешних границ, а также ставит вопрос о доверии (мементо признание Китаем РК, которое должно было быть перекрестным, чего так и не произошло).
Идеологическое противостояние? Но прагматические интересы никуда не делись, и дело не только в привлекательности северокорейских рынков. Северная Корея нужна Пекину как буферная территория, и сегодня «антиамериканская война в помощь Корее» воспринимается в КНР как одна из войн, направленных на сохранение в Корее своего «сюзеренитета» - наряду с Имчжинской войной 1592-1598 гг. или японо-китайской войной 1894-1895 гг.
В случае появления американских войск на корейско - китайской сухопутной границе, в зоне потенциального удара оказываются хозяйственные объекты Северо-Восточного Китая, - с учетом той роли, которую играет «Дунбэй» в китайской экономике, присутствие неподалеку войск недружественного государства однозначно неприемлемо.
Затем, в случае поглощения Севера может возникнуть угроза территориальной целостности КНР. С учетом того, что любители демократических ценностей и прав человека любят поддерживать права некоторых малых наций на самоопределение, а государственной идеологией объединенной Кореи скорее всего станет агрессивный национализм, нельзя исключить вариант, при котором тема Кандо заиграет новыми красками.
Неприемлемое поведение КНДР? В заявлениях китайских экспертов довольно четко указывается то, чем КНДР действительно может рассердить Китай. Эти сливы информации делались на нескольких уровнях и видно, что Пекин беспокоят две проблемы.
Первая – это игры с национализмом, которые могут принять антикитайскую окраску. Однако сейчас антикитайские настроения если и есть, то лишь на бытовом уровне – в отличие от тенденций современной РК, где рассуждения о «нашей Маньчжурии» или «Нашем Кандо» уже являются некоторой частью мэйнстрима.
Затем, Пекин беспокоит рост коррупции, хотя бы потому, что значительная часть коррупционных схем в той или иной мере затрагивает Китай, включая контрабанду, торговлю людьми или банальную продажу в Китай цветных металлов и других элементов стратегической важности.
Не являются серьёзной проблемой пока и настойчивые попытки «разломать» или «вбить клин» в сотрудничество между Китаем и Северной Кореей извне, будь то фальшивки наподобие материала о том, что Китай ввел свои войска в северокорейскую свободную экономическую зону (СЭЗ) Расон, или вариаций на тему "Ким Чжон Ын отдал приказ убить Ким Чжон Нама, но КНР не разрешил». Сюда же «Завещание Ким Чен Ира», как попытка убедить Пекин в том, что магистральный курс северокорейского руководства заключается в том, чтобы не доверять Китаю, манипулировать им в своих интересах и использовать при каждой возможности. Или обвинение Китая в посредничестве в обмене запрещенными ракетными технологиями между КНДР и Ираном или том, что на его территории находится несколько секретных баз северокорейских хакеров, наносящих атаки по уязвимым объектам информационной инфраструктуры РК.

Иное дело, когда проблема действительно создаётся действиями одной из сторон: можно обратить внимание и на то, что китайские СМИ начали более активно критиковать Север и открыто требовать от него воздержаться от проведения ядерного испытания, а США стали задавать Пекину вопросы, соблюдает ли он режим санкций и не помогает ли Северу в развитии его ракетной или ядерной программы. Скорее всего, это было связано с тем, что продемонстрированная на параде в Пхеньяне северокорейская ракета была похожа на китайские образцы, а тягачи, которые ее везли, были китайского производства, хотя вообще-то являются машинами многоцелевого использования, а не сугубо военного назначения.
На корейско-китайские отношения влияют и противоречия внутри китайской элиты в преддверии смены руководства. Наблюдая за изменением тренда отношений к Северной Корее, можно провести корреляцию с тем, как менялось отношение к этой стране в СССР, когда сначала она была союзником, потом – союзником по политическим соображениям, потом «чемоданом без ручки», а потом (в изменившейся политической коньюктуре) от её поддержки отказались совсем и переход к равноориентированной политике наступил позднее. Поэтому на Севере возможно наличие людей, которые заранее готовятся к возможному изменению ситуации в данную сторону.
Непонятно, насколько эти страхи оправданы, но у страха глаза велики. Поэтому весьма вероятность того, что там строят планы на случай существенного осложнения отношений между Пхеньяном и Пекином. Проблема в том, что может сработать вариант «самосбывающегося пророчества», когда, ожидая какого-то развития событий, руководство страны начинают предпринимать по этому поводу некие действия, которые действительно приближают или провоцируют указанные события.
Условно говоря, в отношениях двух стран накапливается некий уровень взаимного раздражения и вопрос в том, насколько он может превысить критический объём. Из вспомогательного фактора он может превратиться в определяющий, и хотя на данный момент такая вероятность мала, ее не стоит игнорировать полностью.
Что же касается сведений о том, что в 2006 г. в Китае разрабатывали планы вторжения в КНДР в случае, если по той или иной причине там начнутся беспорядки, то, если внимательно проанализировать суть документов, то видно, что ввод войск осуществляется только при радикальном изменении обстановки, когда стабильность уже утрачена. Более того, в документе указано, что, предпринимая подобные действия, Китай предпочел бы получить официальное разрешение ООН и тесно координировать с ней свои действия.
Затем, если представить себе гипотетическую ситуацию, при которой США и РК начинают поглощение КНДР, а в это же время на территорию входят китайские войска, это означает не столько соучастие Пекина, сколько то, что будущее КНДР придется решать совместно, исходя из факта нахождения НОАК в спорной зоне. Так, Китай может более удачно лоббировать свои интересы, и не только свои. Например, сделав неочевидным автоматическое присоединение территории КНДР к Югу. Или, как минимум, гарантировав определенную неприкосновенность или «золотой коридор» для какой-то части северокорейской элиты.

Резюмируя: Китай, и тем более Россия будут поддерживать Северную Корею до определённого предела и если Северная Корея периодически пытается «удлинить поводок», Москве и Пекину удобнее, если бы курс был менее волюнтаристским и более соответствующим требованиям времени. Кроме того, если Ким Чен Ира китайцы знали и не трогали, понимая, что лучше с ним, чем без него. Новый руководитель не обладает таким запасом легитимности.
Именно поэтому следует ожидать, что на те действия, которые при Ким Чен Ире реакция была относительно спокойней, при новом лидере будут реагировать жестко, хотя бы потому, что неясно, во что эти демонстрации могут вылиться. Условно говоря, у Ким Чен Ына пока нет того кредита доверия, которым обладал его отец, а при поведении неизвестного или незнакомого политика лучше соблюдать больший уровень мер предосторожности.
Естественно, что в случае проведения Северное Кореей нового ядерного испытания Россия и Китай вряд ли оставят это без внимания, и скорее всего присоединяться к осуждающим. Более того, ужесточение возможной политики санкций и иные демонстрационные меры будут по максимуму использованы для того, чтобы вынудить руководство КНДР играть по пекинским или московским правилам. Последнее довольно важно, ибо речь идёт не столько о присоединении РФ или КНР к «международному сообществу», сколько о частичном совпадении целей и методов: нестабильность, инициируемая Северной Кореей, будет сдерживаться так же, как пытки «раскачивать лодку» со стороны праворадикалов Юга.
(с)makkawity.livejournal.com/2124925.html