Лытдыбр мнений на любимую тему
Все, что не влезло в предыдущие подборки: сборная солянка про язык, менталитет и все обо всем

читать дальше1. Высокие/напряженные голоса
Европейцы отмечают, что русских, помимо весьма характерной речи, легко вычленить и по интонациям. На их слух наш спокойный разговор воспринимается едва ли не как ругань, разве что морды кирпичом и отсутствие крика наводят на подозрения. Я лично списываю сей перл на фонетические особенности языка, благодаря которым речь и кажется по-птичьи пронзительной. К слову, эту самую русскую мову не раз сравнивали именно с "птичьими голосами", ну, видать, что-то такое слышат.

2. Разнообразие звучания речи
Я это уже упоминала, не грех бы мыслю и развить. Судя по комментариям на ютубе, народ плющится и колбасится от того, что русский язык может быть одновременно и певучим, и грозным. В русской озвучке отрицательные персонажи ощущаются именно как отрицательные, по словам некоторых комментаторов, аж до мороза по коже, а положительные - именно как положительные. С другой стороны, эти комплименты можно переадресовать актерам озвучки, ожививших персонажей, но эти самые комментаторы восхваляют именно звучание языка. Что касается мнений в адрес актеров, то здесь прозвучали периодические возмущения, мол, нельзя различить, когда персонаж иронизирует, а когда говорит абсолютно серьезно. При этом, я вполне отсекала иронию от серьезности, посему делаю вывод: возмущенные личности привыкли, когда эмоции выражаются как можно яснее, шоб не перепутали. А для нас характерна некая языковая и смысловая игра, когда собеседнику предоставляется возможность самому догадаться об эмоциональном окрасе выражения, наиболее четко проявляющаяся, вероятно, в манере подъебывать по поводу и без. Люди-товарищи-сестры-и-братья, подскажите цензурный аналог слова "подъебать"! А то у меня уже шарики за ролики заехали

3. Вербальные средства общения
Нежно любимая мной Лаурен и ряд других заинтересантов от России отмечают, что русские, помимо языка, задействуют и некие другие механизмы понимания собеседника, поэтому если иностранец не знает, как будет что-то по-русски, бояться ему не следует: достаточно начать объяснять и его поймут. С одной стороны, это объясняется коллективистской культурой, одна из особенностей которой - это умение ее носителей с большой точностью анализировать людей, потому как их, носителей, общество - социоцентрическое. С другой, это может быть всего лишь издержками особенностей языка. Русский язык - синтетический, грубо говоря описательный. В нем возможно одним и тем же словом описать предмет, явление, чувство и неведомую хрень, что, естественно, закрепляет за каждым понятием целый ряд "левых" ассоциаций, благодаря которым порой появляются перлы вроде "на безрыбье и табуретка зеркало", а простенький фотоаппарат именуют не иначе, как "мыльницей". И когда иностранец начинает невразумительно мычать и размахивать руками, достаточно сопоставить контекст разговора и предлагаемые иностранцем характеристики предмета, чтобы по ассоциациям выпасть на искомое.
Аналитическим же языкам свойственно одному и тому же предмету, явлению и действию сопостовлять много разных слов, то есть, ситуация зеркальная.

4. Проницательность
Вероятно, является следствием предыдущих двух пунктов. Отмечают, что перед русскими бесполезно разыгрывать эмоции, которых на самом деле не ощущаешь: моментально раскусят.

5. Смелость
Это давно известный факт, давно и прочно гуляющий по интернациональным уголкам рунета. Во-первых, русские умеют умирать, в отличие от тех же американцев. Ходит байка о переводе "Звездных войн" на русский: в оригинале одного из эпизодов некто из генералитета, во время очередной битвы, говорит, что к противникам прибыло подкрепление, силы равны, поэтому продолжать сражение НЕЛЬЗЯ. Естественно, наши режиссеры, занимающиеся дубляжом, схватились за голову: нельзя такое пускать в прокат, ведь засмеют! Пришлось утрясать с обладателями прав и выносить на суд народа версию с "к ним прибыло подкрепление, продолжать сражение нельзя". Байка байкой, а симптоматично: для американцев идти в бой можно лишь в том случае, если перевес сил в их пользу. Коли наоборот - отступать. Оказались в окружении - лучше сдаться. Как тут не вспомнить наше гордое "русские не сдаются!"... Общее дело и общая цель для нас часто важнее собственной жизни, отсюда и героические сигания под танк с гранатой.
Раз уж пошла такая пляска, грех не проехаться по относительно недавнему ЧП в американских ВВС, где истребитель, если моя память не ушла на блядки, из-за технических неполадок потерял управление и рухнул на жилую улицу. Чудом не оказалось погибших, пилоты катапультировались. По нашу сторону океана громче всего звучал вопрос "А какого хрена пилоты не увели машину от города?!". В европах пилотов никто осуждать и не подумал. Тоже соотношение ценности собственной жизни и последствий характерное.
Во-вторых, а вот это в европах часто почитают за грубость, русским ничто не стоит высказать правду-матку в лицо собеседнику и это считается нормальным. Европейцы и американцы же такую прямоту списывают на смелость. Даже комментировать не берусь, мысли всякие нехорошие по этому поводу плодятся.

6. Кириллица
Вместо того, чтоб использовать латиницу или придумать свой оригинальный лунный, русские зачем-то слизали почти половину латинских знаков, разбавив их для приличия мозговыносящими Ы,Ъ,Ь,Ж. При этом, Ъ и Ь звуков не обозначают, а Е может читаться и как Ё. Получившая сборная солянка пугает своей кажущейся знакомостью в написании и завесой мрака над смыслом. Однако это не мешает кириллице будоражить умы прогрессивного человечества: в этих ваших забугорных интернетах кириллица котируется так же, как и няшная японская катакана, особенно в фандоме Хеталии. Обычно последствия этой котировки укладывают штабелями под столы всех, кто более или менее знает русский, но чаще всего встречаются безобидные комментарии вроде "*tries to read* why dafaq am i trying to read Russian?". Я вот уже полгода исправно тусуюсь на зерочане, периодически оставляя комментарии на родной мове, а потом гаденько хихикаю, наблюдая за всплесками оживления по поводу "О! Кириллица!". Иногда даже находятся энтузиасты (аж из Малайзии), переводящие мои ценные указания на английский, что каГбэ намекает...

7. Сексуальность
Этовсесурковскаяпропаганда, но стереотипы свое дело сделали... у забугорных слово "русский" ассоциируется не только с ГУЛАГами, Сталином и водкой, но и априори подразумевает сексуальный контекст. Я так полагаю, сие есть что-то вроде наци-фетиша, только арийские господа обожают садо-мазо, а нашим приписывается дикий первобытный секас. В таком ракурсе все наезды на Россию можно рассматривать с позиции дедушки Фрейда! (а Хеталия породила еще один изврат: сексуальное влечение к стране)

оОо

И просто вкусненькое на закусь:

В Книге рекордов Гиннесса (1993) самым длинным словом русского языка названо рентгеноэлектрокардиографический (33 буквы), в издании 2003 года - превысокомногорассмотрительствующий (35 букв).

Самое длинное русское однокоренное слово - переосвидетельствование.

Самое длинное слово, состоящее из разных букв - разгильдяйство.

Самое длинное "научное" слово в составе химического термина - метилпропенилендигидроксициннаменилакрилическая (54 буквы) кислота.

Самое длинное прилагательное с дефисом - сельскохозяйственно-машиностроительный (38 букв).

Самые длинные существительные с дефисом - корчеватель-бульдозер-погрузчик (31 буква).

Самое длинное существительное без дефиса - водогрязеторфопарафинолечение (29 букв).

Самая длинная официально зарегистрированная аббревиатура - НИИОМТПЛАБОПАРМБЕТЖЕЛБЕТРАБСБОРМОНИМОНКОНОТДТЕХСТРОЙМОНТ (55 букв).

А самое страшное русское слово, записанное латиницей - zаshtshееshtshауоуshtshееkhsуа подсказка(защищающийся)

К русскому менталитету (взято отсюда):
читать дальшеНе виделись мы три года, и за это время она совершила двухгодичное путешествие через моря-океаны от Европы, Африки, Южной Америки до Антарктиды, где провела четыре месяца. Путешествие было морским, на катамаране. Экипаж интернациональный из пяти человек. Две девушки - это Лена и австрийка-медсестра, парни, капитан - швейцарец, шкипер-голландец, штурман - немец.

Наняли только шкипера, остальные были давно знакомы и дружили. И вот когда они были у берегов Африки, и произошел этот случай. Катамаран стоял на якоре у берега, экипаж сидел в кают-компании, а Лена, так как по совместительству была коком, стояла в фартуке у стола и шинковала какие-то овощи острым ножичком. Сзади мужички чего-то возились, пыхтели и чем-то металлическим брякали.

Когда что-то грохнулось на пол, Лена обернулась. На столе и в руках мужчин, были различные части от разобранного автомата Калашникова. Второй автомат лежал на диване.
- Откуда это у вас? - был задан логичный вопрос.
- Да купили, на рынке, на всякий случай, - ответил капитан.
- Нам сказали, что пираты шныряют здесь, - добавил штурман.
- А-а, - протянула Лена и повернувшись продолжила резать овощи.

Пыхтенье продолжилось, опять какая-то часть грохнулась на пол.

- Что у вас там падает? - не поворачиваясь спросила Лена.
- Да вот, разобрать-разобрали, а собрать не можем, - пытаясь втолкнуть поршень с затвором в ствольную коробку, сказал штурман.

Повернувшись и обведя взглядом раскрасневшихся мужчин, Лена предложила свою помощь.
- Попробуй, - снисходительно протянул капитан. Остальные добродушно улыбались.

Не снимая фартука, Лена подошла к столу, и спокойно, неторопливо собрала автомат, сделала контрольный щелчок в потолок и поставив на предохранитель положила на стол. Потом вернулась к кухонному столу, помыла руки и опять принялась за овощи. Сзади стояла тишина.

- А откуда ты это знаешь? - наконец проснулся от спячки капитан.
- Что за вопрос, у нас любой это умеет, нас в школе учили, - ответила, повернувшись, Лена.

Парни сидели рядком, красные как раки и благоговейно смотрели на Лену.
- И девочек тоже? - спросил штурман, лихорадочно пытаясь уменьшить размер своих удивленных глаз.
- И девочек, - улыбаясь ответила Лена.

Повисла пауза. Капитан встрепенулся и произнес:
- И против них еще пытались воевать, если даже девочки умеют... - не закончил он фразу.

НеЗмеяна

- И против них еще пытались воевать, если даже девочки умеют... - не закончил он фразу.

Таки да, люди у нас не меняются... к счастью.

читать дальше

Богатырь-девка
Легенды, предания и сказки нижегородского края

Это было в Нижнем городу...
(Сказ мой быль, не то что небылица)
Раз к реке Почайне за водой
Вышла Дуня, красная девица.

Чуть заря черкнула за окном,
Поднялась и, подцепивши бодро
Коромысло на плечи, пошла,
На ходу раскачивая ведра...

Ветер свежий веял ей в лицо,
Щеки рдели от прилившей краски...
Не впервой ей за городом быть,
Не робка: выходит без опаски!

Только стала под гору сбегать
Из ворот тореною тропою, —
Хвать — татарин, а за ним еще
Набежали целою толпою!

Подскочил один, да отлетел:
Не пришелся, видно, ей по мысли;
Размахнулась правою рукой,
Левая лежит на коромысле.

Тяжела у Дунюшки рука —
В городу немалой этой силе
Дивовались: «Будешь, девка, за вдовцом»
Ей, смеясь, подруги говорили...

«Прочь отсюда!—крикнула она.—
Что пришли? Вам нешто здесь дорога?!
Сунься только, так и разнесу!»
Глядь-поглядь, а их и больно много...

Застучали ведра по земле,
Покатились под ноги татарам;
Коромысло в девичьих руках —
Не отдастся красная задаром!

Словно хлеб взялася молотить,
Бьет кругом направо и налево;
Расплелася русая коса,
Губы в кровь искусаны от гнева...

Стиснув зубы, кидалась она.
Разбегались три раза татары,
Коромысло — словно на току —
За ударом сыпало удары...

Шестерых им клала на песок,
Да, на грех, о сосну перешибла;
Кинулась в середку со щепой,
Раз-другой ударила и сгибла!

Как береза белая в лесу,
Срубленная под корень, упала —
Небо алой кровью облилось,
Из зари кровавой солнце встало.

Обуяло страхом татарье,
Развело, поганое, руками:
«Коли все такие девки там,
Где же нам управиться с парнями?!»

Под стенами кинувши тела,
Отступили целою ордою...
Вот так память девка задала,
Выйдя утром к речке за водою!..

НеЗмеяна

Спасибо, но это не мое творчество, а переложенная на стихи нижегородская легенда о происхождении названия одной из башен нашего Кремля - Коромысловой.

В стих.версию не включили финал, в котором над могилой (куда положили и обломки коромысла), девушки возвели эту самую башню. Эту версию считают наследием славянских предков нижегородцев. Хотя более известна другая, более драматичная и печальная, которая пришла, как считают, от финно-угров (почему - не знаю, фольклористам виднее).

читать дальше

1

Там, где в Волгу Ока, нашей Руси река,

Свои тихие воды вливает

И весенней порой быстротечной волной

Далеко берега заливает,



Там, врагам всем на страх, на высоких горах

Нижний Новгород был заложен;

Был церковный собор, княжий терем и двор

Деревянной стеной обнесен.



Но из бревен стена не прочна, не страшна,

И немало ветшала с годами,

И не раз от огня пострадала она,

И не раз разорялась врагами;



И притом каждый год прибавлялся народ —

Из других городов выселялись,

Да плодились свои, да из русской земли

Люди ратные к князю сбирались;



Так что старой стены в дни осадной войны

Не хватало для общей защиты.

И не раз от врагов при пожаре домов

Было много народу побито.



Князь дружину собрал, и совет с ней держал,

Как бы стены прочнее устроить;

И решили одно, что пора бы давно

Их из прочного камня построить;



Да в подземный тайник отвести тот родник,

Что течет по горе за стеною,

Для того, чтобы всех в дни кровавых потех

Мог с избытком снабжать он водою.



Порешили — и князь в то же утро приказ

Разослал в города и селенья,

Чтобы черный народ после летних работ

Собирал бы повсюду каменья;



Собирал по полям, по лесам, по лугам,

А зимой подвозил постепенно;

И расчет был таков, чтобы на пять дворов

По сажени пришлось непременно.



А с торговых людей да с заезжих гостей

Сделать сбор по другому расчету,

И те деньги хранить, и из них заплатить

Мастерам за труды и работу



Наступила весна, зеленела сосна,

Таял снег, и земля почернела;

Ночью тронулся лед, а уж к утру зовет

Князь людей приниматься за дело.



Собрались — и пошли и стену обошли,

Толковали и спорили в пору,

От одних получили разумный ответ,

От других понаслышались вздору.



Наконец, толкованье и спор порешив,

Как им стены провесть, согласились

И канавой потом обвели их кругом,

Чтоб рабочие люди не сбились.



«Ну теперь,—молвил князь,—скоро будет у нас

Попросторней в осадную пору,

И гораздо труднее врагам одолеть

Укрепленную камнями гору.



Завтра вы, мастера, не леняся, с утра

На работу кремля выходите,

И вон там, у угла, где дорога была,

Вы закладывать башню начните».



«Так-то так... только, князь, есть обычай у нас,

Что велит зарывать без пощады

Всех, кто первым пройдет в день начала работ

Там, где стену закладывать надо.



Тот обычай не вздор, он идет с давних пор —

Самый Новгород тем ведь и крепок,

Что под башней одной, за Софийской стеной,

Там зарыт был один малолеток.



Уж кому суждено, тот пройдет все равно,

Будь то зверь, человек или птица;

А иначе стена ведь не будет прочна,

Да и строить ее не годится».



«Знаю сам, не забыл и тебя не просил

Я сегодня об этом напомнить,

И Ордынцу Сергею вчера поручил

Тот обычай и нынче исполнить.



Завтра он совершит, что обычай велит,

И начнет с мастерами работу...

А теперь, кто со мной, забегите домой,

Да и в поле — пора на охоту».



2



Той порой на горе, на Почайне-реке,

На посаде у церкви Кондрата,

Проживал молодец, пригородный купец

По прозванью Григорий Лопата.



Был он родом с Днепра, но нужда привела

Его в Нижний, где он поселился,

Торговал, стал богат и с полгода назад

На посадского дочке женился.



В день закладки стены для осадной войны

Поздно утром Алена проснулась

И, открывши глаза, после крепкого сна

С наслажденьем разок потянулась;



Но в испуге затем соскочила совсем,

Подбежала к окну, посмотрела;

«Ай, — шепнула, — беда, я, никак, проспала

И воды принести не успела.



Ну а как на беду, пока я не приду,

Встанет муж, пожелает умыться

И воды не найдет, ведь, пожалуй, прибьет,

Целый день потом станет браниться.



Вон уж скоро народ от обедни пойдет,

Ишь как солнце поднялось высоко;

Неравно кто зайдет, а меня не найдет,

За водою идти ведь далеко».



Притаившись, как зверь, отперла она дверь.

Сердце в ней так от страху и билось,

Оглянулась кругом — и скорее бегом

На реку за водою спустилась.



Прибежала на плот, смотрит — кто-то идет,

А она и платка не надела;

И скорее воды зачерпнула она

И обратно идти уж хотела.



Но взбираться горой, по тропинке сырой,

Тяжело, и скользят сильно ноги;

А короче был путь, коль стену обогнуть

И дойти до проезжей дороги.



И Алена пошла там, где легче идти,

Где скорей можно было вернуться,

Чтоб пораньше прийти и воды принести,

Пока муж не успеет проснуться.



Вот идет и с трудом коромысло несет,

Тяжело—не мужская ведь сила;

Вдруг глядит — в стороне, примыкая к стене,

Яма вырыта — словно могила.



Любопытства у баб уж не выбьешь никак,

Не могла не взглянуть, не стерпелось,

Нет ли в яме кого, не лежит ли чего,

Непременно узнать захотелось.



Вот она подошла, яму ту обошла

И на дно ямы той посмотрела

Но едва лишь затем на другое плечо

Положить коромысло успела,



Как из ближних ворот показался народ,

Все угрюмые, грозные лица;

«Эй, — кричат, — погоди! дальше ты не иди,

Молодая жена иль девица!



А попотчуй водой!» И живою стеной

Вся толпа ее вмиг окружила;

Но Алена не робкой была создана

И с усмешкою всех их спросила:



«Шутку, что ли, шутить иль меня устрашить

Вы хотите? Да я не пуглива.

Вот ужо на заре вы к зеленой горе

Приходите, я там говорлива.



А теперь не мешай! Я по делу иду

И на шутки теперь не гожуся;

Не мешай, говорю, а не то оболью!

Я ведь злая, когда рассержуся!»



«Нет, не шутку шутить, не тебя устрашить

Мы хотим — наша шутка плохая;

И вечерней зари, и зеленой горы

Не видать уж тебе, молодая!



Эй, поди доложи, да проворней!

Скажи, Что попался не зверь и не птица,

А живая душа, молода, хороша,

Городского купца молодица.



Впрочем, нет! Погоди! Даром ты не ходи!

Вон он сам к нам идет, верно, видел,

Верно, сам поджидал и хоть слеп ныне стал,

А красавицу вон где увидел».



Глядь, и впрямь — из ворот торопливо идет

Княжий стольник, боярин Ордынец,

Весь как иней седой, но в бою удалой

И великого князя любимец.



Испугалась она, стала разом бледна,

Сердце в ней что-то страшное чует,

И стоит, и дрожит, и молитву творит,

И со страхом глядит: что-то будет...



А старик себе шел, но едва подошел,

Как Алена пред ним повалилась

И молила пустить, и ей, глупой, простить,

Коль она в чем-нибудь провинилась.



Но суровый старик с давних пор уж привык

К этим стонам, мольбам и рыданьям;

И скорей бы в ином камне диком, чем в нем,

Проявилось к людям состраданье.



Он сурово взглянул, и ногой оттолкнул,

И велел, чтоб ее придержали,

И кушак с себя снял, и ей рот завязал,

Чтобы крика ее не слыхали.



«Бабий ум не велик, но силен у них крик,

Целый день ведь кричать не устанет,

Ну а глупый народ, как заслышит, придет,

Отбивать, чего доброго, станет.



Эй, Иван! Знаешь, там, где я с вечера сам

Две доски приготовил с тобою,

Так одну, подлинней, принеси поскорей,

Захвати и веревку с собою.



Вы ж сомкнитесь плотней, никого теперь к ней

Из родных допускать не годится;

Лишь бы кончить скорей, а держите сильней.

Что ей даром о землю-то биться!



А! Принес, ну клади, да не так, погоди;

Положи тем концом на каменья;

Поровнее, вот так! Поддержи же, дурак!

Ни на грош в тебе нету уменья.



Ну, молодка, пора, мы ведь ждали с утра,

Раньше солнца сегодня мы встали

И стоим у ворот да глядим, кто пройдет,

И глядеть-то, признаться, устали.



Ну не бейся! Лежи! Не вертись! Не дрожи!

Этим ты ничего не поможешь;

Ишь ведь как егозит, так из рук и скользит,

Словно угорь — не скоро уложишь!»



Он Алену схватил, вдоль доски положил

И с обычной издавна сноровкой

От затылка до пят, словно малых ребят,

Спеленал ее крепко веревкой.



«Ну теперь не зевай! Становитесь на край

И спускай потихоньку в могилу.

Так!.. Довольно!.. Легла!.. Ишь ты, как тяжела,

Приподнять так и то не под силу.



Ну теперь в самый раз! Не гневись же на нас,

Раскрасавица, — мы не причина;

Знать, злодейка-судьба привела к нам тебя,

Знать, такая уж доля-кручина.



А теперь мне подай коромысло!

Да дай И ведро, хоть оно ей не нужно,

Но нельзя не зарыть — все, что с ней, положить

Заодно по обычаю нужно».



Все устроив, старик к бедной жертве приник

И кушак ей стянул поплотнее;

Из могилы прыгнул, и, однако, вздохнул,

И велел зарывать поскорее.



Но на зов старика не нашлася рука,

Чтоб на страшное дело подняться,

И никто не хотел и боялся, не смел

За такую работу приняться.

Продолжение:

читать дальшеИ старик осерчал и на них закричал:

«Что ж вы стали? Живей за работу!

Надо кончить скорей, не легко ведь и ей,

Умирать никому не в охоту.



Пусть погибнет она за весь город одна,

Мы в молитвах ее не забудем;

Лучше гибнуть одной, да за крепкой стеной

От врагов безопасны мы будем!»



И, лопату схватив и земли захватив,

На Алену он бросил в могилу,

А за ним и другие уж стали бросать,

Чтоб ее поскорей задушило.



И в смущенье немом все стояли кругом,

Лишь проворно работали руки,

Но никто не глядел и взглянуть не посмел

На несчастной предсмертные муки.



Только солнце одно рассказать бы могло,

Что пред смертью она испытала,

Как ей горе-слеза застилала глаза,

Как несчастная билась... дрожала...



Вот исчезло чело... вот и всю занесло...

Вот с краями могила сровнялась...

И от жертвы живой за обычай людской

И следа над землей не осталось.

3



Долго ждал-поджидал и сердился-ворчал

Молодой, поджидая молодку,

И уж молвил не раз, что сегодня задаст

Он Алене хорошую трепку.



Наконец не стерпел, шапку набок надел,

Запер дверь на замок за собою,

И, не вымыв лица, он спустился с крыльца,

И пошел на реку за женою.



Вот подходит к воде — нет Алены нигде,

На плоту лишь две бабы стояли

И, согнувшись дугой над проточной водой,

Тараторя, белье полоскали.



Он их знал и шутя им обеим сказал,

Что Алена с утра закутила,

И спросил: чай, она и сюда-то пьяна

За водою на плот приходила?



«Нет, родимый, не ври, — отвечали они,—

Мы Алены твоей не видали;

Да давно ли она за водою пошла,

Из избы-то давненько ушла ли?»



«Да сказать мудрено, как примерно давно,

Я ведь спал, а она, как проснулась,

Чай, пошла за водой да с тех пор уж домой,

Сколько времени жду, не вернулась».



«Ишь ты, где же ей быть? Не могла ведь забыть,

Что тебе надо будет умыться;

У тебя же она просто клад — не жена,

Хоть другим у нее поучиться.



А вот баял Федот, да, пожалуй, и врет,

Что сегодня кого-то схватили

И вон там, у ворот, где работа идет,

Без вины и расспроса зарыли,



Говорит: сам слыхал, кто-то долго кричал,

А потом зарывать что-то стали.

Разузнай, на беду, не жену ли твою,

Чего доброго, там закопали.



Говорит...» — Но уж он был далеко от них

И бежал напрямик, без оглядки;

И болезненно сердце сжималося в нем

От мелькнувшей внезапно догадки.



Наконец добежал и за камнями встал,

А не то ведь прибьют, коль заметят,

И пытливо глядел, но спросить не посмел,

Да и знал, что они не ответят.



И случилось же так, что Аленин башмак,

Как ее зарывали, остался.

Был затоптан в песок, и случайно носок

На глаза ему прямо попался.



Тот из пары одной, что минувшей весной

Он купил у татар за две белки,

Что обшит был кругом по краям серебром,

А с боков были вышиты стрелки.



Догадался купец, понял все наконец

И как сноп на траву повалился,

И с рыданьем глухим о холодный песок

Над могилой Алены он бился.



Если б только он знал, он бы то им сказал,

Что они бы ее отпустили;

Ведь они не одну закопали жену,

Ведь они и ребенка зарыли.



Долго он их молил и открыть все просил,

Хоть взглянуть на жену — не жива ли;

Но старик осерчал, отогнать приказал,

И с угрозой его отогнали.



Целый день он бродил, сам не знал, где ходил,

И лишь поздней ночною порою

Очутился бедняк, сам не ведая как,

На обрыве крутом, над Окою.



Сильный ветер шумел, небо мглою одел,

И страшна была темная ночь;

Но никто не умел, и не мог, и не смел

Овдовевшему мужу помочь.



И в безумной тоске он взмолился реке:

«Ты сильна, им тебя не обидеть,

Отомсти — и волной ты могилу размой,

Дай хоть кости мне милых увидеть!



За услугу твою я тебе отдаю

Свою грешную душу и тело,

Хоть последним рабом буду в царстве твоем

Лишь скорей принимайся за дело!»



И, с проклятьем вздохнув и на небо взглянув

Беспредельною злобою полный,

Не боясь темноты, он с крутой высоты

В разъяренные кинулся волны.



С той поры каждый год, только тронется лед

Начинает Ока волноваться;

После зимнего сна, новой силой полна,

Не по дням — по часам разливаться.



Соберет все снега и зальет берега,

И шумит, и бушует, и злится,

И волну за волной посылает на бой,

И до башни добраться стремится.



Но гора высока, и напрасно река

Тратит даром могучие силы;

И прибои волны башне той не вредны,

И не смыть им заветной могилы.


--------------------------------------------------------------------------------

Коромыслова башня. Поэтическое изложение легенды сде­лано А. А. Навроцким (1839—1914). Текст взят из книги А. А. Навроцкого (Н. А. Вроцкого) «Сказания минувшего. Русские былины и предания в стихах». СПБ* 1896, стр. 35—50.

О Коромысловой башне существуют и другие легенды. Од­на из них, вероятно более позднего происхождения, сообща­ет, что суровый обычай был смягчен людьми, получивши­ми от боярина приказ закопать живой схваченную у ямы женщину с ведрами и коромыслом. Она, рассказыва­ется в легенде, слезно умоляла землекопов и каменщиков пощадить ее и жизнь ребенка, которого она ждала. Те сжа­лились над женщиной и потихоньку от боярина, ведавшего этим делом, отпустили ее. А чтобы строгое поверье было со­блюдено, они поймали в траве безобидное насекомое, имену­емое коромыслом (стрекоза), бросили его в свежевырытую яму и быст­ро закопали. Отсюда, утверждает эта легенда, и пошло на­звание башни.