Главная проблема сегодняшнего дня – бездумность власти, у которой нет не то, что долгосрочной стратегии, но даже нормальной системы целеполагания. При этом под «властью» понимается не только верховная власть, но и вся ее структура. В низах эти пороки отчетливее и заметнее.

Эта бездумность, на мой взгляд, вытекает из кризиса смыслов и отсутствия образа будущего, но распространяется и на администрирование, мотивации чиновников и многое другое.

читать дальшеНоменклатура, коррупция и тп.

Номенклатура теперь не называется номенклатурой, но при этом никуда не делась. Ее представители еще в ельцинское время оттеснили от власти представителей НГО, встречаясь сегодня и во власти, и в оппозиции. Хорошо известный Гарри Каспаров тоже был членом ЦК ВЛКСМ Азербайджана, да и Ходорковский вышел из «комсомольских богов»[1].

Более того, она разрослась, и можно обратить внимание на целый ряд структур, специально созданных «для кормления» (в основном, посреднические и разрешительные службы). Аппетиты ее тоже возросли, поскольку никаких ограничений на демонстрацию своего богатства общество им не выставляет. Хотя систему спецраспределения сменила возможность брать взятки, неприкосновенность в целом осталась, наложившись на то, что ранее девиантное поведение во многих случаях теперь считается нормой[2].

Запросы новой номенклатуры тоже возросли. Достаточно сравнить материальный потолок среднего представителя номенклатуры советского периода (квартира-дача-машина) с уровнем запросов нынешнего российского чиновника условно сравнимого ранга. Это уже совсем не те машины и совсем не те апартаменты, и дача теперь больше похожа на дворец где-нибудь в Испании. Сдерживающего фактора, каким была раньше КПСС, нет, и социальное и общественное расслоение ничем не сдерживаются. При этом это социальное напряжение есть не только между властью и не властью, но и между «креативным классом» и теми, кого этот класс именует «быдлом».

Элита все больше обособляет себя от народа, как бы урезая возможности, при которых она может столкнуться с его представителями и осознать реальное положение дел. Для меня это довольно важно, потому что людям свойственно мерить окружающих по себе, своим запросам и своему окружению, так что хотя фраза «Нет хлеба, ешьте пирожки» является мифом применительно и к французской королеве, и к событиям в Новочеркасске, она отражает взгляд людей, которые выросли в элитных коттеджных поселках за пределами Москвы, закончили элитные (часто – зарубежные) школы и имеют гарантированный доход, продиктованный статусом.

Некоторые даже называют современное российское общество неофеодальным, видя ряд признаков, напоминающих традиционное общество: иерархичность/социальное расслоение, корпоративность, малая информационная связность (правда, не из-за недостатка информации, а из-за ее переизбытка «забитых» информационных каналов), и определенную тенденцию к упрощению системы и предпочтению простых решений сложным[3]. Но при этом игнорируются иные черты общества, и поэтому считаю такое сравнение не совсем корректным.

И это при том, что довольно высокий уровень социальной напряжённости сохраняется на фоне относительного экономического благополучия российской сырьевой экономики. Благополучие воспринимается как должное, при том, что в обществе господствует представление о том, что заниматься серьёзным развитием производства и делать что-то для того, чтобы экономика страны перестала быть сырьевой, сложно осуществимо потому, что как только «выкормленная тобой свинья достигнет нужного уровня жирности, её отберут и зарежут».

Результатом этого является стратегия быстрого заработка и вывода заработанного за рубеж, чтобы не успели отнять. И понятно, что при этом о каких-то долгосрочных, стратегических проектах можно забыть. А инициированные государством стратегические проекты воспринимаются исключительно как повод для распила средств вне зависимости от их масштабов.

Кстати о коррупции. Опасность ее не только в том, что чиновники берут взятки и воспринимают власть, как источник дохода, а в том, что из-за подобного положения власть перестаёт исполнять свои прямые обязанности, и страна начинает катиться вниз.

При этом порок развился до структурного уровня, когда законы намеренно принимают в «полуготовом» виде. Во-первых, потому, что на их доработку и улучшение можно получить дополнительную сумму денег или кредит доверия. Во-вторых, потому, что образующаяся серая зона двояких толкований создаёт возможность для «питательного произвола», когда можно наказывать кого надо за незнание закона, играя на неточностях. В-третьих, незавершённость всегда позволяет доработать закон в «нужную сторону» в зависимости от изменяющейся политической конъюнктуры.

Но самое страшное в том, что власть как источник доходов воспринимают не только чиновники. Порок поразил не только их касту, но и те слои общества откуда в случае смены элит могут браться те, кто заменит нынешних номенклатурщиков. А борьба с коррупцией у нынешней оппозиции играет такую же роль, как раньше – борьба с привилегиями, - главный способ приманивания масс на свою сторону + борьба не столько за то, чтобы победить коррупцию как явление, сколько за то, чтобы занять доходное место и брать самому.

Ясного способа решения этой проблемы (опять-таки, китайский вариант не берем, там есть свои особенности типа неформального правила одного процента), я пока не вижу. Массовые расстрелы, как известно, не спасут нацию потому, что всех расстрелянных надо кем-то заменить. И эти кто-то должны выполнять свои профессиональные обязанности, как минимум, также хорошо, а не изображать молодых и голодных волков, которые сменили старых и сытых.

Если бы в нашей стране было бы гражданское общество, которое сформировало бы некую контрэлиту, кадры можно было бы брать оттуда. Но у нас его нет, потому что воспитанием и выращиванием гражданского общества у нас никто не занимался (о чем – парой разделов ниже).
(с)makkawity.livejournal.com/2033235.html