Люблю сюжеты. Вот разглядываю приглашение на свадьбы всякие, кручу их в руках, мысль моя жеуносится из моих подвальных чертогов в высь.
Вытащив "из просьбо-приёмного ящика" омытое слезами послание, Павел Петрович, уставший выгребать из него каррикатуры на себя и похабные стихи будущих государственных деятелей, думаю, что обрадовался. Шмыгнул носом и строевым шагом немедля отправился отдавать точнейшие инструкции
по сему важнейшему делу своим верным и честным сотрудникам, которые очень скоро, Павла Перовича придушат и забьют до смерти прямо на дому, в Михайловском замке. Но он этого ещё не знает, потому как сам никого не душил, не бил, не рубил, опыта никакого в этом деле не имел, поэтому людей не знал и народной любви не снискал в итоге. А ходил бы с двумя пистолетами за поясом и гирькой на ремешке - всё могло бы кончиться иначе, веселее. Честных и верных сотрудников бы оттащили за ботфорты к месту захороненния с известью. Сыночек Саша поплакал бы на груди у папы и поехал бы в экспедицию на Камчатку, где вскоре бы научился есть сырую рыбу и полезную собачатину. Установилась бы в семье царской идилия и покой...Поэтому не спрашивайте у меня, очнувшись в углу, отчего я с утра даю пробовать свой чай сначала самому хилому своему родственнику. Он хилый не от природы - а от того, что пробует.Примчался как-то в Россию от революции французский эммигрант, не понявший до конца всей прелести эгалитарного общества. Как и полагается, пристроился учителем. Как и полагается, влюбилась в него одна русская дева, младшая дочь статс-секретаря Козицкого. Старшая дочь Козицкого к тому времени была уже замужем за князем Белосельским-Белозёрским, всё прекрасно, всё семейство живёт солнечно и крайне зажиточно. А тут учитель-француз! С предложенимем руки и сердца младшей кровиночке. Семейство Козицких, наследники миллионных состояний купцов Мясниковых и Твердышевых, родственники природных Рюриковичей и Гедеминовичей, киснет лоснящимся лицом и начинает соображать, как бы отделаться от настырного французика. Обстновку в семействое можно вообразить весьма правдоподобно. В деичей бьётся в истерике головой об стену младшая дочка, отец сесмейства глядит-глядит в самовар, краснея лицом, да и помирает в разгаре, упавши несколько набок на персидский ковёр. Весь Петербург припал к лорнетам и к скважинам- люди интересное любят, особенно когда соседи горят или незаконных детей из окон выкидывать начинают, или когда француза какого палками охаживают по тонким ножкам.
А время тогда было в стране несколько страннное. На троне сидит Павел Петрович, человек с трудной судьбой и непроглядной биографией. У него дома тоже не очень ладно было, как вскоре выяснилось. Мама невесты, г-жа Козицкая, бросает в знаменитый почтовый ящик в Змнем дворце письмо, адресованное императору. Чего только не кидали в этот почтовый ящик - словами не передать, а тут письмо. И, что характерно, не привычный донос или, как полагается, прожект о строительстве сигнальной башни для "высматривания мест скопления злоумышляющих толп", а материнское послание. Полное слёзного отчаяния, торопливое (дочка-то бьётся пуще прежнего у себя в девичьей о мебель), такое тёплое женское письмо. Которое, если рассмотреть его по пунктам, трепетно взыскует:
1. Жених (Лаваль по фамилии) - француз, не нашей веры, вообще не пойми кто.
2. Его никто не знает.
3. Чин носит какой-то совсем ничтожный для славного рода Козицких.
4. Так что прошу принять меры к обузданию сластолюбца и исхитителя обеспеченнных девичьих сердец.
Такое вот понятное письмо императору Павлу Петровичу.
Вытащив "из просьбо-приёмного ящика" омытое слезами послание, Павел Петрович, уставший выгребать из него каррикатуры на себя и похабные стихи будущих государственных деятелей, думаю, что обрадовался. Шмыгнул носом и строевым шагом немедля отправился отдавать точнейшие инструкции
по сему важнейшему делу своим верным и честным сотрудникам, которые очень скоро, Павла Перовича придушат и забьют до смерти прямо на дому, в Михайловском замке. Но он этого ещё не знает, потому как сам никого не душил, не бил, не рубил, опыта никакого в этом деле не имел, поэтому людей не знал и народной любви не снискал в итоге. А ходил бы с двумя пистолетами за поясом и гирькой на ремешке - всё могло бы кончиться иначе, веселее. Честных и верных сотрудников бы оттащили за ботфорты к месту захороненния с известью. Сыночек Саша поплакал бы на груди у папы и поехал бы в экспедицию на Камчатку, где вскоре бы научился есть сырую рыбу и полезную собачатину. Установилась бы в семье царской идилия и покой...Поэтому не спрашивайте у меня, очнувшись в углу, отчего я с утра даю пробовать свой чай сначала самому хилому своему родственнику. Он хилый не от природы - а от того, что пробует.
Инструкции Павла Петровича вдове Козицкой были по пунктам тоже:
1. Жених - христианин.
2. Его знаю я.
3. Чин у жениха для такого семейства как ваше полне себе подходящий. Можем сыскать и попроще даже мужа для доченьки.
4.А меры будут такие: обвенчать немедленно, не смотря на Великий пост. Об исполнении доложить.
От брака Лаваля и миллионеровой дочки родился сын, который довольно быстро поконил с собой, познакомившись с творчеством раннего Гёте (старик И.-В. Гёте со своим Вертером прошёлся частым гребнем по всей Европе, снимая обильный урожай застрелившихся парнишек добрачного периода созревания, ещё бы парочку таких сочинений - и на полях Аустрлица и Ватерлоо сражалось бы человек десять офицеров - не больше). А ещё в этом браке родились четыре дочери: княгиня Трубецкая, жена декабриста, поехавшая за своим удачливым мужем в Сибирь, графиня Лебцельтрен, жена автрийского посланника, в доме которого укрывался отважный декабрист Трубецкой после известных событий (посланника, понятно, вскоре довольно быстро отправили в отставку), графиня Борх, помершая в разгар Парижской коммуны, и графиня Коссаковская.
Как пишет Бюллер: "Старик Лаваль производил впечатление очнь счастливого и начитанного собеседника".
Чего и всем, что называется желаю.(с)
gilliland.livejournal.com/276114.htm
-
-
24.02.2012 в 17:13И где бы сыскать того, кто такое же "рекомендательное письмо" моим родичам накатает...