Че и Конго
Ну и запощу ту фигню, которую я впарил каким-то странным людям в качестве доклада.

21 ноября 1965 года Эрнесто Че Гевара, побежденный и опустошенный, с тремя товарищами затворяется на втором этаже кубинского посольства в Дар-Эс-Саламе. Доступ туда имеют лишь посол, Пабло Ривальта, и шифровальщик по фамилии Кольман.
Там бывший команданте снова и снова пробовал понять, почему с кубинским добровольческим отрядом произошло то, что произошло, и что же делать дальше. Из этих попыток и родилась рукопись, посвященная «Баасу и его павшим товарищами, в попытке найти хоть какой-то смысл в их жертве».

Издана эта книга была только через тридцать пять лет, в 2000, под именем «Африканская мечта: дневники революционной войны в Конго».Издана эта книга была только через тридцать пять лет, в 2000, под именем «Африканская мечта: дневники революционной войны в Конго». С момента, когда книга была написана, изменилось очень многое – Конго успело побывать Заиром и снова стать ДРК; многие персонажи воспоминаний успели умереть, а кое-кто, напротив, достигнуть высшей власти. Переменился и сам регион Великих Озер; да что там – переменился весь мир, вышедший из Холодной войны и оставивший Африке ее жертв.
Сегодня, еще десять лет спустя, история Демократической Республики Конго окончательно завершила цикл; исчерпаны оказались все те конфликты, которые Че застал только рождавшимися. И сейчас, читая наконец африканские дневники Эрнесто Гевары, мы оказываемся способны видеть оба края дороги.

***

Собственно, как должна была выглядеть операция с точки зрения самого автора и главного действующего лица? Дневники не изобилуют теоретическими выкладками, однако отчеты Че о своих практических планах (начиная от организации дисциплины, кончая собственно планированием боевых операций в районе Физу) позволяют нам сделать вывод о попытке применения на практике теории фокизма.
Че активно надеялся на, как выразился бы Бакунин, «пропаганду фактом», предполагая, что вокруг небольшого, но активно и успешно действующего партизанского «очага» выкристаллизуется сперва общефронтовая, а потом и общегосударственная структура.
Разнообразие конголезской политической палитры его не пугало – он полагал, что, подобно многочисленным кубинским «директоратам» и «движениям», антиправительственные силы в Конго сплотятся вокруг наиболее успешной воюющей армии. Собственно, к тому же выводу подталкивал и китайский опыт маоистской «народной войны» - основной источник вдохновения для Гевары.

Соответственно и мощное – более роты – боевое ядро из кубинских ветеранов, высокомотивированных и хорошо вооруженных, мыслилось не как инструкторский корпус (подобно своим наиболее опасным противникам, белым наемникам на службе актуального на тот момент правительства Чомбе), но именно как активно действующее ударное подразделение переднего края.

Конечно же, нельзя сказать, что инструкторская составляющая деятельности игнорировалась Че. По своему опыту в Эль-Омбрито он прекрасно знал о важности как налаживания взаимодействия с местными, так и их просвещения. Соответственно, и в Конго он, лишенный возможности выдвинуться собственно на фронт, организовал «школу общей культуры» и вел обширную врачебную практику.
Он полагал, что даже если, подобно большинству африканских государств, Конго не имеет выраженных предпосылок к революции – их получится создать по ходу дела.

***

К сожалению, сразу следует подчеркнуть, что Че Гевара совершенно не удосужился овладеть региональным контекстом. Многое из того, что он увидел, его всего только удивляло, но другие неучтенные факторы и привели его к поражению.
1965 год, всю вторую половину которого Гевара провел в Конго, выдался исключительно непростым. То был последний, пятый год так называемого «Конголезского кризиса» - огромной по площади и по жертвам гражданской войны на четыре стороны. Собственно, она же подходила к концу.

Во-первых, ушло сепаратистское измерение конфликта. Южное Касаи потерпело тяжелое военное поражение и было реинтегрировано; приход же на премьерский пост Моиза Чомбе в целом умиротворил Катангу.
Во-вторых, свой шанс использовали левые. Восстание Симба, изначально планировавшееся как объединенное наступление на запад всех левых лидеров, быстро превратилось в неконтролируемое нашествие дикарей-язычников – Мюлель и Гизенга некритично отнеслись к мобилизационному ресурсу. Разумеется, для наемников Хоара не составило труда выбить всю эту массу из Стэнливилля – заодно перебив достаточно «кадровых» левых бойцов.

К моменту появления первой группы кубинцев условно-социалистические силы оказались разрезаны – части под условным командованием Лорана Кабилы, оперировавшие у озера Танганьика, никак не сообщались с северянами Мюлеля.
В своей книге Че неоднократно подчеркивает, что как раз материально конголезские отряды были очень хорошо обеспечены, превосходя не только регулярные части Чомбе, но даже и оперативников Хоара и катангских жандармов , однако отличались полным отсутствием всякого боевого духа . Разумеется, это ставится конголезцам в упрек – при том, что люди воевали, и воевали неудачно, как минимум последние три года!

Чуть позже он выражает удивление, столкнувшись с непропорциональным количеством руандийцев в подведомственных ему частях. Еще более глубоким удивление становится, когда выясняется, что и в качестве человеческого материала руандийцы превосходят конголезцев. Да, они далеки от идеала, но знают дисциплину и, как минимум, способны удерживать огневой рубеж и отступать в полном порядке.

В очередной раз Эрнесто Гевара не понял, с кем имеет дело. Это были не просто руандийцы, но именно тутси. Нет, тутси есть и в Конго, в весьма значительных количествах, но конкретно эти – беженцы из Руанды. Недавно получившая независимость республика как раз тогда переживала первую волну геноцида тутси – менее впечатляющую, но более долгую, чем привычный нам геноцид 1994 года. Хуту изначально стояли у власти, но только после неудачного путча короля Кигери, что в декабре 1962, дискриминация сменилась истреблением. Разумеется, эмиграция в соседние страны стала массированной, и хотя в Конго ушло меньше тутси, чем в Уганду, они, традиционно сведущие в военной службе, продавали свои штыки и там, и там. У них была выучка – но также не было мотивации.

И уж тем более досадной ошибкой – впрочем, осознанной им самим – выглядит набор кубинских добровольцев не по профессиональному, а по расовому признаку . Да, афро-карибские, черные кубинцы не слишком выделялись среди местного населения чисто визуально, но какого либо подспорья в общении из этого, конечно же, не вышло. Черные кубинцы были и оставались прежде всего кубинцами.

***

Однако многое Че сумел вполне адекватно отрефлексировать и вскрыть.

Прежде всего, он правильно понял причину отсутствия предпосылок для широкой революции конкретно в Конго: проблема в том, что даже в достаточно слабо освоенной провинции Южное Киву земельный вопрос на повестке дня не стоял ; крайне немногочисленные же рабочие были своим положением совершенно довольны.

Вся борьба за социализм в Конго всего только прикрывала старые трайбалистические противоречия. Да, многие племенные лидеры благодаря колониальному образованию усвоили фразеологию того или иного образца – будь то национальный социализм Лумумбы или «аутентистский» национализм пока еще неактивного Мобуту. Однако очень скоро – уже при Че – война стала поддерживать сама себя: каждая «партия» обзавелась базовым районом, прикрывала своих крестьян и горнодобытчиков от остальных групп и собирала с них налог.

Никакая «пропаганда фактом» тут не работала – пропагандировать было некому и нечего. Выхода из этого положения Че не видел – и не мог увидеть: не сложилась подобающая конъюнктура.

Далее, впрочем, Гевара, будучи представлен почти всему протанзанийскому крылу конголезского левого движения, положительно отметил Лорана Кабилу, хотя именно профессионального сотрудничества с ним не получилось. Действительно, партизанскому вожаку Кабиле еще предстояло вырасти .

***

Что же дальше, после того, как Эрнесто Гевара Линч де ла Сьерна упокоился в безвестной деревушке Игера? Что дальше, после того, как вышли из печати его конголезские дневники – куда позже и боливийских?

Конголезской войне, какой знал ее Че, оставался всего только месяц. Пришедший к власти Жозеф Мобуту начнет свое правление с окончательного разгрома левых – на севере останется в деле только Гизенга, на юге – только Кабила. Кое-что все же почерпнувший у кубинцев, однако вооруженный пониманием конголезской политики, он оборудует себе классическую партизанскую республику в Киву.
Мобуту же, появлявшийся на страницах мемуаров Че раз или два, и окажется – вместо Чомбе – тем человеком, что развернет Конго к США и уравновесит марксистскую Анголу, а параллельно окончательно уведет в прошлое конголезские сепаратистские дискурсы.

Они проведут следующие тридцать лет в полной стабильности. Первоначально даже прекращение Холодной войны не слишком повлияет на страну, пока ситуацию не перевернет еле отмеченный Геварой фактор – обилие вооруженных руандийцев.

В результате международной интервенции, в которой условный «блок про-тутси» (Уганда, Руанда, Бурунди и восставшие конголезские тутси-бьянмуленге) в союзе с Анголой поддержит Лорана Кабилу, начнется первая часть Великой Конголезской Войны. Мобуту и Кабила будут бороться друг с другом уже не как националист и социалист, но как представители Экваториальной и Катанги.

Точно так же и во второй части конфликта, той, что называют «Африканской Мировой Войной», вмешательство каждой страны в регионе Великих Озер и некоторых более отдаленных так и останется только фоном для борьбы за власть племен луба и бьянмуленге.

Потребуются сложнейшие политические маневры Всеобщих выборов 2006 года, чтобы хотя бы внешне исключить трайбалистский фактор из конголезской политической жизни и тем самым закончить Конголезский конфликт в целом.

***

Основной ошибкой Гевары была попытка рассматривать страны Африки просто как бедные, зависимые, но борющиеся против этого страны. Как Китай образца 1947 года, либо как Кубу на 1956 год.

Он, углубившись на территорию Конго максимум на пятьдесят километров, так и не смог рассматривать африканские страны либо не как истинные страны, либо как несколько стран в одной; для него, гордившегося равно хорошими отношениями с белыми, мулатами и черными кубинцами, так и остались непонятными племена.

Он, привыкший рассматривать революционную войну как возможность после улучшить чужие жизни, не мог понять, что для конголезских бойцов все это и было – а в Итури, пожалуй, и остается – жизнью.