О национальной прозе
Купил это я у букиниста крохотную книжечку под названием "Цветы ноября". Это сборник алжирского рассказа, изданный в 1972 году - то есть ровно через десять лет после Эвианских соглашений, сделавших Алжир независимым государством.

В общем, совершенно закономерно, что главной и почти единственной темой написанных за эти десять лет алжирских рассказов является алжирская же революция - проходили, знаем.

Двадцать писателей. Почти уже француз-католик, парочка задумчивых берберов, лейтенант ФНО, университетская девочка, каторжанин, марокканец-эмигрант, ветеран "Свободной Франции", вчерашний студент - в россыпи коротких биографий можно найти любой типаж. Пишут, понятно, тоже по-разному. До черта косящих под предвоенную Францию историй об ожидающих женщинах; несколько вещей, напротив, в приторной арабской традиции, в основном о сельском житье - и тут же небольшой, простой и живой очерк о жертвоприношении в кабильской деревне. Ядовитый рассказик о местном варианте совмещанина соседствует с кошмарным - рубленым стилем, вроде как я обычно пишу - но цепляющим рассказом о набитой алжирцами парижской тюрьме.

Вот только две вещи у них у всех общие. Первая бросается в глаза довольно сильно: в сборнике есть рассказы о партизанских связных, о заключенных, о бывших партизанах, до черта всякого о партизанских семьях. Много полей, с которых уходят феллахи, и много пустых деревенек, зачищенных французами и теперь смотрящих на мир заколоченными окнами. Вот только рассказ о самой войне, в общем-то, всего один - и написал его угадайте кто? Ага, самый молодой парень на всю книжку. Который войну-то застал, но во щенячестве.

Интереснее второе. Проблема в том, что, если суммировать все рассказы, революция ничего не изменила. Большинство авторов воспринимают это как должное - их герои уходят на войну именно для того, чтобы жить максимально по-арабски, ведомые воспоминаниями кто об эмирах Альджазира, а кто и о собственных разбойных предках. Женщины ждут не дождутся, когда можно будет вновь закрыться в доме за семью стенами, и выходить лишь за покупками да в баню. Власть получают отпрыски "уважаемых в старом Алжире" семейств, а бойцы приходят обратно на свое поле. Как что-то плохое это осознают немногие писатели - ученая дама да университетский профессор. Еще одного, старого, мудрого кабила Мулуда Ферауна, переписывавшегося с Камю, оасовцы расстреляли еще до Эвиана.

Алжир был освобожден от французов, но не был освобожден от арабов.

Есть мнение, что национальная революция не только невозможна, но и бесполезна.