Мирный советский трактор
  Взято с Удела Могултая.
Пишет Antrekot:

  Май 1585 года. Испания готовится к "английскому предприятию". Министры Филиппа II объявляют, что в связи с неурожаем Испания нуждается в зерне, и предлагают за зерно высокую цену в золоте или товарах. Одновременно, именем короля отдан приказ задерживать и конфисковывать на нужды флота все приходящие зерновозы, а особенно голландские, зеландские, немецкие и английские суда, поскольку эти "провинции находятся в состоянии мятежа против моей особы".
  И 25 мая жадность принесла в порт Бильбао английский 150-тонный транспорт "Примроз" (Примула). Сгрузили образцы и скоропортящийся товар и отошли себе на рейд.
Читать дальше  А 26 подходит к ним пинасса, а там коррехидор Бильбао и еще шестеро, назвавшиеся бискайскими купцами. Капитан Фостер их принимает с пирогами и пивом, пинасса уходит, оставив троих на борту, пиво идет хорошо, начинается медленный вежливый разговор о погоде и зерне... и тут под борт подваливают лодки и еще одна пинасса. И все бискайские купцы, и все хотят на борт. Фостер, у которого с самого коррехидора нехорошие предчувствия, велит ответить, что он уже ведет беседу с рядом местных джентльменов и в порядке живой очереди, пожалуйста. Неудовлетворенные купцы, числом около сотни, достают аркебузы, всяекое острое железо и абордажные крючья и очень решительно лезут защищать свои торговые права. А господа собеседники приставляют Фостеру ножик к горлу. И тут является коррехидор со словами "Сопротивление бесполезно, вы конфискованы."
  То есть, все по королевскому плану. (Столь странный способ захвата объяснялся нежеланием даже случайно продырявить полезный горшочек.)
  А дальше начинаются отступления. Потому что английские торговцы в смысле вооружения и отношения к окружающей среде от английских же ловцов трески не отличались совершенно ничем.   Поэтому лезущих на борт испанцев встретили, как выразился Хаклют, "заранее заготовленным угощением". В общем, подготовленные к стрельбе кулеврины возникли как из-под дна морского, свои острые предметы тоже обнаружились в великом множестве, и дело повернулось так, что испанцы в капитанской каюте начали наседать на Фостера, чтобы он приказал своим людям прекратить сопротивление.
  "Да вы что, с ума сошли?— удивился капитан торгового флота.— Они груз защищают. Нечего было загонять нас в угол."
  В общем, в течение получаса команда — 28 человек — очистила судно от посторонних. А потом частично приняла их обратно — лодки рванули обратно к берегу, не подобрав всех (что вполне понятно, потому как, помимо всякой мелочи, мирный зерновоз нес 10 штук пушек) — так что англичане еще и выловили полдюжины испанских раненых, какие были поближе.
  И "Примроз" рванула из гавани, не дожидаясь третьего визита.
  Уже в открытом море обнаружилось, что одним из подобранных раненых оказался коррехидор. У которого несколько удивленный Фостер со свежей царапиной на горле и поинтересовался, а что это, собственно, было.
  Коррехидор заявил, что был это захват. По высочайшему повелению. И продемонстрировал повеление. После чего Фостер забыл про груз и все на свете и приказал идти домой. Потому что в приказе черным по желтому было написано, что корабли и их съедобный груз нужны для большого флота, собираемого в Лиссабоне.
  "Примроз" пришла в Лондон 8 июня. Документы с носителями быстро попали куда надо. И Филипп II очень бы обрадовался результатам. Потому что там, где надо, то есть и в ведомстве Уолсингема, и в Тайном Совете, бильбаосское дело сочли испанской провокацией и методом дипломатического давления. Потому что мерили по себе. И совершенно не могли себе представить такого дела, чтобы у них в их собственном порту был отдан приказ захватить некое судно, и это судно не захватили бы.
  И только через три недели выяснилось, что история была настоящая.