Короля, как известно, играет свита. А героя художественного произведения играет весь мир, в котором он живет и действует. Жанровые условности, особенности сеттинга и многое другое – все это правила игры. Они определяют, что в мире возможно, что невозможно.
Именно то, как выглядит мир и как он отвечает на поступки – а не сами эти поступки – позволяет нам отличить главного героя от второстепенного, положительного от отрицательного и так далее.
Возьмем знаменитую «Игру престолов». Мир Семи королевств наполнен извращенцами, маньяками, циничными интриганами и отмороженными на всю голову психопатами. На их фоне едва ли не ангелом смотрится красивая и решительная Дейенерис Таргариен.
А теперь представьте себе Дейенерис – с ее принципами, целями, возможностями и союзниками – в Средиземье. Кем она была бы там? Завоевательница, неуязвимая для огня, повелевающая драконами, ведущая в бой орды диких жестоких варваров, почитающих ее как божество... Это неплохое описание того, кем так жаждала и страшилась стать Галадриэль, кем она стала бы, если бы Фродо отдал ей Кольцо. Темная Владычица, стократно более ужасная, чем Саурон.
читать дальшеИ когда автор понимает это, перед ним открывается дорога к использованию двух изобразительных средств.
Первое – жанровая осведомленность – для нас не так интересно. Это всего лишь персонаж, который знает правила мира, в котором живет, и активно использует их в своих целях. Осведомленность работает только в мирах, где степень условности достаточно велика – вестерн, ужастик, любовный роман, героическое фэнтези. В более реалистичных сеттингах она становится неотличимой от здравого смысла.
А вот второй – жанровая ошибка – совсем другое дело.
Жанровую ошибку совершает персонаж, которому кажется, что он знает, в каком мире живет. У него есть цель. Он совершает действия, которые были бы осмысленными, разумными и вели бы к цели, если бы мир был таким, каким наш герой его считает. Но в действительности тут идет игра по совершенно иным правилам, и потому реакция мира на поступки героя оказывается не такой, как он ожидал. Иногда даже фатально.
Вариантов использования этого приема бесконечное множество. Простейший – поместить персонажа-идеалиста в сеттинг, где правят цинизм и жестокость, и показать, как жизнь превращает его идеалы и принципы в кровавое месиво. Джордж Мартин – однозначно любитель именно этого приема, учитывая, что в его книгах такое происходило с каждым персонажем, хоть как-то похожим на человека, причем порой неоднократно.
А может быть и наоборот. Персонаж считает себя суровым, но справедливым героем, который добивается благих целей жестокостью и обманом, потому что такова жизнь и иначе невозможно – а в финале понимает, что на самом деле живет в мире вроде Средиземья, где добро всегда торжествует над злом. И самое ужасное – что злом все это время был именно он.
Терри Пратчетт любил другой вариант жанровой ошибки. Его герои обитают в безумном мире, где возможно практически что угодно. Разумные гипермаркеты-вампиры, высасывающие из городов их жизненную силу – людей. Гувернантка, иногда заменяющая на работе своего дедушку – Смерть. Боги, которые ходят по домам атеистов и бьют стекла.
И герои эти прилагают все усилия, чтобы не замечать безумия своей реальности, а жить в ней так, как если бы она была нормальной и подчинялась строгим и предсказуемым законам. Некоторым это даже удается – чего стоит то, что в мире, где боги реальны и вполне видимы для всех желающих, есть атеисты. Не просто отказывающиеся поклоняться богам, а именно не признающие их существования.
Авторы, любящие поиграть с законами повествования, порой прибегают и к более утонченным приемам. Например, персонаж совершенно правильно понимает, каковы законы его мира, но в корне неверно оценивает свое место в этом мире. А ведь известно, что герою прощается многое из того, что смертельно для членов его команды. И наоборот – некие поступки нормально совершить второстепенному персонажу, но для главного героя они недопустимы ни при каких обстоятельствах, и сюжет всегда отвечает на них сразу и жестко.
Примеры можно приводить во множестве. Если желаете, можете заглянуть в энциклопедии тропов: статья Wrong Genre Savvy повествует о жанровой ошибке в англоязычном проекте TVTropes, а на портале Posmotre.li примеров хоть и меньше, но зато на русском.
Чаще всего этот прием используют авторы, желающие показать, как «реальная жизнь» торжествует над заблуждениями и фантазиями.
Они, как это часто бывает, не додумывают мысль до конца.
Суть жанровой ошибки в том, что поступки персонажа в самом деле рациональны, логичны и правильны (если нет – это совершенно другой прием). Но его представления о вселенной, в которой он живет, не согласуются с представлениями автора. Автор знает, как все «на самом деле», потому что создал «самое дело», и оно живет по тем правилам, которые он установил.
В результате мы получаем способ одержать победу над соломенным чучелком противника вместо его самого. Не имея возможности показать свою правоту в реальном мире, автор создает мир виртуальный, где эта правота очевидна и неоспорима. В нем слова и поступки оппонента неминуемо оказываются смешными, вредными или бессмысленными.
Иными словами, жанровая ошибка в таком случае становится лишь способом сказать: «Вот как было бы, если бы я был прав». И потому понятно, что в любом споре, касающемся веры, к этому приему прибегают авторы с обеих сторон.
В книгах и фильмах на каждого наивного конспиролога, ищущего следы связей правительства с инопланетянами, приходится махровый скептик, под носом у которого правительство в самом деле договорилось с пришельцами. На каждую полусумасшедшую девицу, обнимающуюся с деревьями и раскрывающую чакры – образованный рационал, пытающийся вычислить, какими продвинутыми технологиями пользуются местные волшебники. На каждого инквизитора, огнем и мечом истребляющего нечисть во славу Истинного Бога – инквизитор, огнем и мечом истребляющий все, что не укладывается в рамки его извращенной фанатичной веры.
Последний пример, кстати, особенно показателен. Действия и характеры «положительных» и «отрицательных» инквизиторов могут вообще не различаться. Но иногда в их мире действительно есть вампиры, пьющие кровь, демоны, пожирающие людские души, и ведьмы, наводящие порчу ради собственного удовольствия. Иногда нет. А иногда есть, но автор считает, что они имеют полное право так поступать. Отношение автора решает все.
Вокруг нас тоже полно людей, уверенных, что им досконально известно, каким законам подчиняется мир и какие условности в нем действуют. По их мнению, все, кто с ними не согласен, совершают жанровую ошибку, и рано или поздно «реальная жизнь» их за это жестоко накажет.
Вот только, если у нашей вселенной и есть автор, который создал «самое дело» и потому знает, как там все устроено, еще никому не удавалось поговорить с ним, да и сам он не слишком стремится поведать нам подробности нашей истории. Нам даже неоткуда знать, одна ли это история, или же мы живем во множестве сюжетов, у которых могут быть разные правила.
Так что все мы – не авторы, а всего лишь персонажи со своими представлениями о жанровых конвенциях. И реальная жизнь, та, что без кавычек, неизмеримо сложнее этих представлений. Любую картину мира можно построить лишь одним способом: отбросив все то, что кажется нам не имеющим значения. Упорядоченная вселенная «реального мира» составляет лишь малую часть настоящей вселенной.
А это значит, что стоит выйти за пределы крохотного уголка, где мир ведет себя так, как мы ждем, и внезапно каждый из нас обнаружит, что все его навыки, логика и здравый смысл окажутся в новой реальности жанровой ошибкой.