Книжный столик
А.П.Ермолов "Кавказские письма. 1816-1860".

"Не удивляюсь я достоинствам знаменитого сего мужа. Меня именным указом не заставишь думать, что он похож на человека."

"К Розену недавно я писал. Каков провор? Выхлопотал жене знаки. Не без труда, думаю, было. Великий механик. Какие, думаю, подвел пружины."

"Прошу, Роман любезный, сохранить ко мне прежнее твое, доброго приятеля расположение; расти детей... Учи их по возможности, годных людей нет лишних, и они всегда в цене."

"Готовлюсь ехать в Грузию, где сделан я командующим... Теперь я той страны житель.. Вступаю в управление земли мне незнакомой; займусь родом дел мне неизвестных; следовательно, без надежды угодить правительству. Мысль горестная! Одна надежда да труды!"

"Мне запрещено помышлять о войне, и я чувствую того справедливость; позволена одна война с мошенниками, которые грабят там без памяти и в отчаяние приводят народы. Вот чего я более всего боюсь. Ты у нас, любезны брат, молодец; но и тебе нелегко бы было сладить с гражданскими кровопийцами в Грузии, а меня совсем с ума сводит управление."

"Спасибо, что ты вступился за бедного старого служивого Гурьева. У этих бедняков без протекции одна надежда - добрый начальник."

//в Воронеже, по пути к месту назначения// "Меня здесь приняли за значащего человека, и я как многие мне подобные не старался вывести их из заблуждения."

"Обстоятельно вникал я в образ жизни войск на линии в Грузии. Нимало не удивляюсь чрезмерной их убыли. Если нашел я кое-где казармы, то сырые, темные и грозящие падением, в коих можно только содержать людей за преступления, но и таковых мало, большею частию землянки, истинное гнездо всех болезней, опустошающих прекрасные здешние войска. Какая тяжкая служба офицеров, какая жизнь несчастная! Предупредите Государя, что я буду просить денег на постройку казарм и госпиталей и ручаюсь, что кроме сохранения людей, сберегу я и деньги в других многих случаях."
читать дальше
"Провиантская часть с ума сводит. В магазинах нет ничего. Денег не присылают вовремя, присылают мало, и до сих пор все почти ассигнациями, которых здесь не берут или чрезвычайно невыгодно для казны. Скажи князю П.М., чтобы третью часть на продовольствие непременно присылал серебром, так было представляемо и предместником моим; я к военному министру делаю о сем представление. Теперь в таком беспорядке часть сия здесь, что все войски в Грузии местными способами довольствуемые, остаются без запасов и живут от одного дня до другого."

"Нет типографии, нет приказов, а меня на приказы очень позывает. От скуки пустился я в манифесты к разным народам. Здесь мои предместники слабостию своею избаловали всех ханов и подобную им каналью до такой степени, что они себя ставят не менее султанов турецких, и жестокости, которые и турки уже стыдятся делать, они думают по правам им позволительными. Предместники мои вели с ними переписку как с любовницами, такие нежности, сладости и точно как будто мы у них во власти. Я начал вразумлять их, что беспорядков я терпеть не умею, а порядок требует обязанности послушания и что таковое советую я им иметь к воле моего и их Государя, и что я берусь научить их сообразоваться с тою волею. Всю прочую мелкую каналью, делающую нам пакости и наглые измены, начинаю прибирать к рукам. Первоначально стравливаю между собою, чтобы не вздумалось им быть вместе против нас, и некоторым уже обещал истребление, а другим казнь аманатов. Надобно по необходимости некоторых удостоить отличного возвышения, то есть виселицы. Не уподоблюсь слабостию моим предместникам, но если хотя бы немного похож буду на князя Цицианова, то ни здешний край, ни верные подданные Государя нашего ничего не потеряют."

"Здесь все есть, а у меня все время на службу Государя. Нет ни жены, ни любовницы, никакой страсти, ни развлечений. С утра до вечера за делом."

"Здесь нашел я войска, похожие на персидских сарбазов. Но люди прекрасные и молодцы. Народ храбрый, жаль, что мир необходимо нужен."

"Мадатов назначен главнокомандующим в Карабах, место его рождения. На меня сердит. Говорит, что я злей и хуже Сабанеева. Мысль прекраснейшая!"

"В пять часов утра я в мундире. Солнце не встает меня ранее."

"В вечеру по обыкновению приходит весьма много людей, которые не знаю чем заняты, ничего лучшего не находят, как прийти скучать ко мне."

"Наши собственные чиновники, отдохнув от страха, который вселял в них строгость славного князя Цицианова, пустились в грабительство и меня возненавидят, ибо также и я жестокий разбойников гонитель. Я не в состоянии заменить их лучшими, следовательно верных помощников иметь не буду."

"Здесь военных нашел я совсем других. Половину оставшихся надобно удалить, ибо самое снисхождение терпеть их не в состоянии."

"Для некоторых моих намерений надобен мир. Если Персия даст нам свободы на сколько-нибудь времени, я тотчас объявлю войну внутренним неустройствам и домашним неприятелям, и как невозможно истребить совершенно беспорядки, с помощью счастия моего, много уменьшу их."

"Ты, любезнейший брат, редкое существо, обладающее общею всех любовию. Мне одного только жаль в тебе, что ты не имеешь неприятелей. Не смешивай с ними завистников. Это люди почтенные, которые служат проповедниками достоинств того, который возбуждает в них чувство зависти, и неприметно служат к его пользе. Не для счастия человека надобны неприятели. Они удерживают в бдительности и оживляют силы к деятельности. Я только тем и живу. Какое сладостное существование назло своим неприятелям! Я отделился от прежних Кавказом, но тоска жить в разлуке заставила меня здесь запастись новыми. Пошла работа!"

"Забыл сказать тебе о Шведове. Он до сих пор терпит ужасно. Вначале можно было схватить знатнейших владельцев, по-видимому, в сем участовавших, и,по связям их с чеченцами, заставить достать его. Сие средство упустили, и теперь остается одно - выкуп. Мне кажется, точно как и тебе, средство сие неприличным и которого могут быть последствия вредными. Я употребляю все возможное, но без успеха. Неосторожное опубликование в газетах заставило возвысить его цену"

"Недавно возвратился от обозрения границ. Виделся с тремя ханами. Давно бы надо было мне познакомиться с ними. Тут узнал я, что не худо здесь быть главнокомандующим. Но если можно спросить прежних, они еще лучше то знают. Мне делаемы были подарки (не знаю точно, по обычаю ли земли, или по обычаю главнокомандующих); они состояли из прекраснейших верховых лошадей, дорогих золотых приборов, драгоценного оружия, великолепных шалей, от которых глаза наших красавиц, конечно бы, разбежались. Я жалел, что не женат, тогда бы предложили жемчуги и кое-что для хозяйства не лишнее. Какие добрые люди! Вить обижаются, коли не принимаешь. Я некоторым позволил подарить мне из простого ремня по одной узде и плетке. А как здесь из всего выводятся толки и заключения, то я нарочно выдумал сии эмблематические подарки. Но чтобы не обидеть отказом подарков, со всех ханов взял баранами и уже у меня есть до семи тысяч. Весною от полков посланы будут за ними приемщики прямо к ханам. Полкам запрещение два года употреблять их в пищу, а стараться о размножении. Чрез два года, два раза в неделю солдатам мясо. Чрез некоторое время полушубки на войска. Государю не будет стоить ни гроша. Увидите, как менее будет умирать людей от улучшения пищи и одежды"

"Существующая во Владикавказе и в некоторых местах Кавказской линии чума подвергает курьеров продолжительному карантинному очищению, почему и не посылаю я сей раз фельдъегеря, а отправляю бумаги по пересылке, хотя это и не лучший способ, но единственный для ускорения."

"Типография, что ты ко мне отправил, сидит в Моздоке в карантине. Говорят, что по тягости станок не может в зимнее время перейти чрез горы и никто его разобрать не умеет."

"Здешним народам, а паче азиатцам, весьма дико видеть начальника без значущей декорации. Доложите Государю, что я прошу ему Анненскую ленту. Не оставьте без внимания моей просьбы собственно для пользы службы."

"Недавно один из знатнейших их //Персии// людей прислал мне конфектов и пишет, что он желает, чтобы так сладка была между нами дружба."

"Вчера приехал также фельдъегерь, отправленный с типографией, но типография дошла до гор и, гнушаясь ступить на снега Кавказа, ожидает улыбки весны и ковра из зелени для торжественного ее шествия. Я уверен, что все сделано наилучшим образом, но, по удовольствию ругаться, спрошу вас, как не вошло вам в голову разобрать станок и научить кого-нибудь, как его складывать? Вы знали, что чрез горы, особенно зимою, ничего кроме вьюков не проходит. Теперь я и дожидаюсь весны и то не знаю, как сладить. Весна в горах не прежде конца апреля. Эта толстая типографическая фигура, Быков, наделал хлопот. За наказание употреби его вместо пресса."

"Прочие ханы трепещут. Одного жду смерти нетерпеливо, как бездетного; другого хочется истребить, ибо молод; ждать долго, наделает, скотина, детей, которые по трактату должны быть наследниками."

"Многие из горских народов и земель, принадлежащих Порте Оттоманской, бывшие христиане, перестали быть ими и сделались магометанами, без всякой почти о том заботы. Если наши не так скоро ими сделаются, то разве потому, что, по мнению их, весьма покойно быть без всякой религии."

"Если бы князья менее были невежды, народ был бы предан нашему правительству, но не понимают первые, еще менее могут разуметь последние, что они счастливы, принадлежа России."

"Когда выйдет преобразование по гражданской части, не умедли уведомить. Я ожидаю полезной перемены, ибо хуже того, что теперь есть, быть, конечно, не может. Не изобретут ли средства уменьшить грабеж и разбои. Пришлите тогда ко мне рецепт.. Не худо, если бы ввели в употребление полезные в сем случае операции, то есть отсечение головы. У меня здесь многие бы наследовали царство небесное."